«Мы с Шатуновым чуть не подрались». Бывший участник «Ласкового мая» Сергей Серков — о правах на песни и сольной карьере

Жизни звездных подростков из «Ласкового мая» в конце 1980-х завидовала вся советская молодежь. В них были влюблены девушки, за билетами на концерты выстраивались очереди, а песни группы без остановки крутили по радио.

Как школьный коллектив стал настоящим музыкальным феноменом, распался, собрался вновь и почему хиты «Ласкового мая» по сей день знают и поют? Об этом в эксклюзивном интервью MSK1.RU рассказал музыкант Сергей Серков — участник самого первого состава легендарной группы.

— В интервью вы говорили, что с детства мечтали стать барабанщиком. Откуда появилась такая любовь к музыке?

— Если честно, не знаю, просто появилась. Помню, когда приходил домой из интерната на выходные, во дворе раскладывал банки, склянки всякие и тарабанил по ним.

— Как вы познакомились с Юрой Шатуновым? Помните тот день?

— Ну, произошло это в городе Оренбурге, в интернате № 2. Впервые я увидел Юру, когда его к нам привели в класс на каком-то из уроков, по-моему на биологии. Завели: «Знакомьтесь, это ваш новый ученик, Юрий Шатунов». Зашел такой пацан, скромный, в спортивной шапке. Зашел, сел.

Со временем мы подружились. Из ярких моментов помню, что мы с ним как-то чуть не подрались в столовой. Почему поссорились — точно не вспомню, но уже встали в стойку, собрались драться, и тут в столовую спустился физрук наш: «Это что такое?» Мы разошлись. Больше ничего такого не случалось, слава богу.

— Расскажите, как образовалась группа?

— История была такая. Незадолго до моей встречи с Юрой к нам в интернат перевели директрису из Акбулакского детдома, и она привезла с собой нескольких ребят. Среди них был Слава Пономарев. Он был старше, уже выпускник, поэтому его устроили у нас преподавать в кружок картинга, но он увлекался музыкой, играл на бас-гитаре.

Чуть позже к нам пришел работать Сергей Кузнецов. Директриса поставила его по музыкальной части: оформлять праздники, дискотеки и так далее. И выяснилось, что у Кузнецова есть написанные песни и ему нужен солист. Именно по этой причине Юра вообще оказался в нашем интернате.

Слава Пономарев сказал Кузнецову: «Есть пацан, хорошо поет, но он в Акбулаке». И вот Сергей со Славой отправились в Акбулак. Кузнецов рассказывал, как они приехали в интернат, нашли Юру, дали ему гитару: «Пой». Тот спел. Кузнецову понравилось: «Всё, едем». Слава был в очень хороших отношениях с директрисой, и когда он попросил Юру к нам в Оренбург перевести из Акбулака, она согласилась.

Кузнецову выделили для занятий музыкой комнатушку на четвертом, кажется, этаже, в самом дальнем углу интерната. Там они репетировали. Я с Юрой всегда вместе тусовался, на репетиции приходил с ним. Первые пару дней я просто стоял под дверью и слушал, что там происходит: Слава Пономарев на бас-гитаре, Юрка пел, а Кузя (Кузнецов) был за клавишами с драм-машиной. Где-то на третий-четвертый день Кузнецов выглянул, а я возле двери стою. Он говорит: «Что ты тут тусуешься? Заходи». Ну, я зашел и так там и оказался.

Поначалу я ни на чем не играл. Во-первых, особо не умел, а во-вторых, инструментов не было. Кузнецов спросил: «Ты к чему тяготеешь?» Я говорю: «Ну, мне барабаны нравятся». Он говорит: «На барабаны, сам понимаешь, у нас ни денег нет, ни возможности. Потом как-нибудь». А на первое время он сделал самопальную светомузыку: на деревяшке выключатели, от них провода к покрашенным лампочкам. Я работал на этих выключателях. Но это тоже была барабанная тема — на светомузыке ритм надо было держать, то есть чтобы лампочки моргали в ритм.

— А когда настоящие барабаны появились?

— Барабаны появились уже только в 88-м году, когда мы поехали на гастроли. До того я так и стучал по банкам в свободное время. Мы же все в 87-м году из интерната разъехались. Кузнецов, Шатунов, я, Слава Пономарев. Меня вот отчислили после седьмого класса: «не формат» был. Юру — не знаю. Я его, помню, встретил на остановке с физруком. Тот его куда-то отправлял. То ли на каникулы, то ли Юру тоже отчислили.

Альбом первый к тому моменту уже год как вышел, его Кузнецов выпустил. Группа «Ласковый май» как таковая уже была: Кузнецов, Шатунов, Пономарев и я. В середине 1980-х по всему Советскому Союзу в каждом городе появились коммерческие палатки, в которых продавались кассеты-сборники. В один из таких сборников вошел «Ласковый май».

Так о нас и узнал Андрей Разин. Будучи где-то в поезде, услышал «Ласковый май», увидел в этом перспективу, нашел Кузнецова и сказал: «Поехали на гастроли». Так всё завертелось.

— Мой следующий вопрос как раз про этот период. В 1988-м вам было всего 14 лет. Вас привезли в Москву, и это уже были большие залы. Что вы чувствовали, когда группа начала стремительно набирать популярность?

— Чувствовал громаднейший интерес, очень сильные эмоции. Я, кстати, такого больше в жизни никогда не испытывал. Даже не знаю, как это описать… Поскольку мы были подростками, 14–15 лет, в полной мере, как взрослые, мы этого, наверное, до конца не осознавали. Чувствовали и осознавали только, что это очень интересно, занимательно. Не знаю даже, как эти эмоции обозначить.

— В одном из интервью вы говорили, что воспринимали популярность как игру.

— Ну да, как игру. И в то же время какая-то ответственность по-любому была. Потому что такие залы, стадионы… Даже будучи четырнадцатилетним пацаном, ты всё равно осознаёшь, что это серьезные вещи.

— Те годы для вас с Юрой проходили целиком в выступлениях. А как же учеба?

— С нами ездила учительница. По закону нужно было где-то числиться, доучиваться. Мы оформились в интернат № 24. С нами была прикреплена учительница, мы занимались, снимали это на видео как отчет. Формально было, но по факту мы особо ничему не учились.

У нас по три-четыре концерта в день бывало. Весь 88-й и 89-й год мы так жили.

— Ничего себе! Как у вас хватало сил?

— Мы молодые были, энергии много, выдерживали нормально. Мы еще умудрялись… У нас был первый советский компьютер «Микроша». И мы умудрялись после концертов, бывало, до трех-четырех часов ночи играть в «Микрошу» с Юркой, а в восемь-девять утра вставать и ехать на саундчек.

— Вы тогда общались с поклонниками? Как переживали это бешеное внимание?

— Поклонники были очень… слова подобрать не знаю какие… реактивные. На концертах случались настоящие истерики. Я первый раз вышел на концерт в Ижевске, и когда начались вопли, я был в шоке, не понимал, что происходит. Для меня это было ненормально. Когда концерт, ты ведь, ну… Радуешься, танцуешь, да? А они истерично кричат, буквально как будто их пытают.

Потом, естественно, привык. Позже я посмотрел видео с The Beatles и понял, что в Советском Союзе и, наверное, в зарубежной эстраде такая реакция была только у двух коллективов — у The Beatles и у «Ласкового мая».

— После распада группы были участником еще нескольких коллективов: «Мама», «Чернила для пятого класса», «Два капитана». Как каждый из этих проектов повлиял на ваш взгляд на музыку?

— Ну, это были просто проекты. В музыкальном плане они особо не различались — везде попса.

Меня больше тянуло к современному звучанию, к технологиям, интересным звукам, бас-бочке.

С Сашей Прико из «Двух капитанов» мы слушали в основном тяжелые рок-баллады: Scorpions, Ozzy Osbourne, Def Leppard, Whitesnake. Мне нравилась такая музыка, особенно рок-баллады с мелодией. Но играть этот жанр меня как-то не тянуло.

— В нулевых вы вернулись в пересобранный «Ласковый май». Как это случилось?

— В то время я самостоятельно начал записывать «майские» песни, выступать с ними. Андрей Разин это увидел и сначала даже пытался концерты срывать: звонил на площадки, грузил людей, организаторов. Я с ним в это время не общался, только через общих знакомых ему передавал, мол, прекращай так себя вести.

Потом, видимо, дошло, что лучше работать вместе. В 2007-м мы встретились и поехали в Омск. Из старого основного состава на тот момент были сам Разин, я и Сергей Ленюк (он с 88-го года с нами выступал, так что его тоже к первому составу причисляют). Остальных музыкантов Разин донабрал. И с 2007 по 2019 год, 12 лет, я отработал солистом нового «Ласкового мая».

Конечно, того безумного пика, как в 88-м, уже было не повторить. Но было видно, что группу вся страна помнит и знает. Залы были полные, прием горячий. Приходили и те, кто застал тот период, и те, кто помладше.

— Это, кстати, интересный феномен. Как вам кажется, почему музыка 80–90-х снова набирает популярность, привлекая даже молодежь?

— Потому что это космический закон. Всё циклично, циклы возвращаются. Это история. Для многих это юность, первая любовь, первые поцелуи.

— К разговору о новой волне популярности. Вы смотрели сериал «Слово пацана», который открыл эпоху конца 80-х для современных зрителей? Благодаря ему и песни «Ласкового мая» снова стали чаще слушать.

— Мне постоянно задают этот вопрос. Не смотрел, хотя уже и сюжеты какие-то знаю: все рассказывают. Как-то не доходят мои глаза до него. Хотя по мотивам сериала делалась программа «Слово пацана. Дискотека», в которой я участвовал. Мы с ней ездили. Ведущим был Лёва Зулькарнаев, который играл Зиму в сериале. Мы с ним подружились. Но нет, сериал не смотрел. Надо будет обязательно посмотреть.

— Как вы пережили уход из жизни своих товарищей по группе — Юры Шатунова, Сергея Кузнецова?

— Сложно, естественно. Когда твой товарищ уходит из жизни, да еще и учитель, как Кузнецов… Это очень тяжело. Никуда не деться от этого.

— Вы близко общались с ними в последние годы? Когда вспоминаете о них, что первое приходит в голову?

— Ну, всё, что есть в памяти, то и всплывает. Как общались, какие-то моменты. С Юркой мы снова начали общаться где-то за два года до его ухода. Он сам позвонил, и мы разговаривали так, как будто перерывов никаких не было за все эти годы. Теплое, дружеское общение.

Когда он первый раз позвонил, он был в Германии, говорили мы по видеозвонку. Он в студии был, и к нему дочка зашла. Он ее на коленки посадил: «Вот это мой одноклассник, знакомься». Мы часа два говорили — про музыку, про то, чем занимаемся. Общаться потом стали чаще.

Последний раз я с ним говорил за три дня до его ухода. Написал ему: «Привет, Василич, как дела?» Он мне ответил, что как раз полугодовой тур по России заканчивает. Выразился нецензурно так, мол, *** (подзадолбался). Я говорю: «Конечно, давай отдыхай. Приеду в Москву, созвонимся и встретимся, поговорим». Так и не довелось.

— Как вас застала новость о его смерти?

— Меня утром разбудила супруга, сказала, что увидела такие новости. Я говорю: «Да пугают», потому что это уже было неоднократно, и всё были фейки. Я не поверил. Потом через какое-то время подключились все центральные каналы и СМИ. Тут уже и шок, и неприятие этого было.

— Вы общались и с Сергеем Кузнецовым?

— С Кузнецовым я вообще не переставал общаться. Постоянно был на связи. Бывали периоды, когда общались не так часто, но периодически — всегда. Я и в Оренбург к нему приезжал, и звонил. Помогал, что-то высылал. Буквально недавно передавал его матери деньги через знакомых.

— По сей день много споров вокруг прав на песни «Ласкового мая». Кому они всё же принадлежат?

— Да, споров действительно много вокруг прав. Я в данном случае могу сказать только за себя: у меня есть право на исполнение — заверенная нотариусом бумага от Сергея Кузнецова, датированная 2007 годом. В ней сказано, что я имею право исполнять любую его песню на любых концертных площадках.

— Сейчас вы ведете сольную карьеру. Назовите две-три свои песни из нынешнего репертуара, которые лучше всего представляют вас как музыканта сейчас.

— Из более лиричных, медленных: «Октябрь», «Первая любовь», «Я не знаю зачем». Из динамичных, быстрых: «Забуду всё», «Крылья по ветру» (ее недавно записал), «Этажи».

— Вне сцены вы много путешествуете, рассказываете об этом в соцсетях. Какие места запомнились больше всего? Где еще хотели бы побывать?

— Нравится мне в основном Азия. Люблю Индию, Шри-Ланку, Таиланд, очень нравится Вьетнам. Я почти во всех азиатских странах был. Ну а где я не был, там и хочу побывать.

— Последний мой вопрос немного философский. Если бы вы могли дать совет себе маленькому, тому воспитаннику интерната, который только познакомился с Юрой и Сергеем, что бы вы сказали?

— Ну, это что-то из области фантастики. Мне кажется, это бессмысленно. Судьба она такая, какая есть. Вернуться назад нереально, машины времени не существует.

— Ну, вы не жалеете, что всё сложилось так, а не иначе?

— О чём можно жалеть? Я абсолютно не жалею, я доволен и жизнью, и тем, как всё сложилось. А если есть какие-то сожаления — большого смысла в этом нет. Сожалеть, а тем более жаловаться — бесполезно.

Недавно история с авторскими правами на песни «Ласкового мая» обрела новый поворот: экс-продюсера группы Андрея Разина обвинили в мошенничестве — сейчас он находится в розыске. Мы также публиковали тест для настоящих поклонников Юрия Шатунова: проверьте, сможете ли вы ответить на все 10 вопросов.