Владимир Шинкарев: память о художнике

Услышав имя Владимира Шинкарева, большинство вспомнит в первую очередь «Митьков» — созданную им арт-группу, литературную концепцию и целое культурное явление, прочно вошедшее в историю.

Однако, как могли бы сказать последователи даосизма, заполнявшие ленинградские котельные в 1980-е, совершенномудрый заметит и другую значимую работу Шинкарева — цикл «Максим и Фёдор». Это собрание зарисовок, историй и стихов, местами перекликающихся с обэриутами, а местами выдержанных в изящной японской манере.

Максим и Фёдор — не конкретные лица, а скорее два полюса одного сознания. Максим представляет ироничного интеллектуала, Фёдор — практичного простолюдина. Их диалог напоминает взаимодействие полушарий мозга, подобно героям поэмы Иосифа Бродского «Горбунов и Горчаков». Неслучайно в 2008 году Шинкарев стал лауреатом премии имени Бродского.

Ключ к пониманию творчества Шинкарева лежит в его дуализме. Он в равной мере был живописцем и писателем, но эти ипостаси не смешивались. «Человек задействует либо одно, либо другое, — пояснял он в интервью радио «Благо». — В дни, когда я удачно пишу картины, лучше словами не писать, и даже интервью не давать, ничего путного не выйдет. И наоборот».

Этот дуализм пронизывал всю его жизнь — от работы в котельной, маскировавшей неофициальное искусство, до знаменитых «Митьков», сочетавших лубочную удаль с нежностью и сокровенностью. Искусствовед Сергей Даниэль писал о Шинкареве: «Сквозь восторг проступает тоска, смех отзывается рыданием, а высокая риторика оборачивается прозой жизни».

Сам художник определял свой подход как даосский. «Я не занимаюсь промоушеном никогда… Куда позовут — туда и иду. Это даосизм такой. Как вода, которая течет куда-то по наклонной плоскости», — рассказывал он «Фонтанке» в 2005 году. Следование этому внутреннему чутью привело к решению порвать с «Митьками» в 2008 году, подведя черту под проектом так же естественно, как когда-то его начав.

Поздняя живопись Шинкарева утратила митьковскую лихость, став меланхоличной и сдержанной. Выставка 2014 года получила провокационное название «Мрачные картины», отсылая к одноимённой серии Гойи. Однако, как пояснял сам автор, его полотна лишены гойевского ужаса: «Это цвет сопротивления современности, которая ассоциируется с ярким анилиновым цветом реклам… реальный мир теперь пристойнее изображать более сдержанным».

Его искусство было неотделимо от двойственной природы Петербурга-Ленинграда, города, где уживаются гротеск и сумрак. Кажется, Шинкарев и город находились в постоянном диалоге, создавая то равновесие, которое теперь, с его уходом, стало особенно ощутимой потерей.