«Храм ремесла»: как Эрмитаж представил коллекцию Штиглица

В Эрмитаже начала работу новая экспозиция, не уступающая по красоте проекту «ARS VIVENDI». Художники Эмиль Капелюш и Юрий Сучков, уже работавшие над тем проектом, создали визуальный ряд на основе коллекции декоративно-прикладного искусства из Музея Академии Штиглица. Выставка приурочена к 150-летию основания рисовального училища.

Многие посетители не догадываются, что значительная часть произведений Эрмитажа происходит из собрания Центрального училища технического рисования барона Штиглица. Эти предметы поступили в 1923 году, но это была лишь часть коллекции, насчитывавшей тогда 40 тысяч экспонатов; остальные попали в другие музеи.

Татьяна Лехович, ведущий научный сотрудник Отдела западноевропейского прикладного искусства, отмечает: «С тех пор, больше ста лет, собрание существует в рамках Эрмитажа, и составляет очень значительную часть коллекции Эрмитажа, в основном прикладного искусства (хотя есть картины, например, Тьеполо). Много шедевров первого порядка, которыми гордится музей, происходят именно из Музея барона Штиглица».

Примерно 90% предметов на выставке хранятся в Эрмитаже, остальные 10% — из собрания Музея А. Л. Штиглица. Впервые за долгое время эти предметы встретились вместе.

Посетитель попадает в атмосферу готического собора с высокими стенами, звучит музыка, на стенах и кирпичном своде движутся световые проекции с историческими шрифтами, фресками и терракотовыми оттенками. «Базиликатная» структура с боковыми нефами задает маршрут выставки.

Художник Юрий Сучков поясняет зонирование: «У нас получилась трёхчастная история. Центральную ось мы создали как некую ленту времени — правда, не научную, а пунктирную: начиная от античных шлимановских находок, через Рим, XII век, XIV, манускрипты, Средневековье».

Витрины центральной оси — старинные, некоторые в форме обелиска и кубические, с металлическими рамами на фигурных ножках — происходят из Музея Штиглица.

В левом «нефе» представлены натюрморты, студенческие работы и предметы из коллекции Штиглица, которые служили моделями. В правом — экспонаты, сгруппированные по векам и странам, в классической музейной манере.

Художник Эмиль Капелюш отвечает на вопрос о духе выставки: «Преемственность культуры. Потому что мы живём не в своём времени, а в прошлом и в будущем, есть длинная жизнь поколений. Нет того тотального одиночества, которое появляется в высказываниях пессимистов. Есть прошлое, которое нас поддерживает, люди, которые передают нам что-то, что мы должны дальше передать другим».

У Штиглица не было наследников, поэтому он решил основать училище. Узнав от зятя Александра Половцова о желании директора Музея прикладных знаний открыть школу, он пожертвовал миллион рублей через две недели.

Татьяна Лехович рассказывает: «Название выставки взято из высочайшего соизволения императора Александра II, который одобрил идею семьи барона Штиглица основать фонд, чтобы открыть в Петербурге Центральное училище технического рисования. Предполагалось, что оно будет готовить специалистов для бурно растущей российской промышленности. Вскоре основатели училища поняли, что нужно строить музей, чтобы студенты воспитывали вкус на лучших образцах ремесла всех стран. А к тому моменту барон Штиглиц умирает и оставляет колоссальную сумму денег (еще 5,7 миллиона рублей), которая ложится в основу эндаумента — фонда, на проценты от которого существовало училище, строилось здание музея и собиралась коллекция. Благодаря такому щедрому финансированию это был один из богатейших музеев Европы, и в течение 30 лет удалось собрать коллекцию мирового класса».

Мирового уровня достигли не только музей, но и выпускники училища: они ездили на зарубежные стажировки, работали в фирмах и частных мастерских, копировали росписи в Ватикане.

Галина Власова, хранитель музея прикладного искусства Академии имени Штиглица, поясняет: «За персоной барона Штиглица скрываются ещё два человека — это его приёмная дочь, воспитанница Надежда Михайловна Юнина, и её супруг Александр Александрович Половцов. Именно они были истинными вдохновителями, потому что барон Штиглиц был финансистом до мозга кости, и проблемы художественной промышленности его не то чтобы не волновали, но это был не его профессиональный специалитет. А Половцовы как раз очень даже неплохо разбирались, потому что они, во-первых, были заядлыми путешественниками — каждое лето выезжали в Западную Европу. Их любимым городом был Париж, там у них была квартира. В Монте-Карло у них была дача Сен-Роман. Семья эта занимала достаточно высокое положение в иерархии Российской империи».

Половцов был сенатором, государственным секретарем, действительным тайным советником, председателем Русского исторического общества. Он вел дневник, описывающий общественную и государственную жизнь времен Александра II, Александра III и Николая II — уникальный исторический источник о жизни российской аристократии.

Экспозиция, напоминающая храм искусств, предлагает множество остановок для изучения. В центральных витринах привлекают внимание глиняные находки из Гиссарлыка (VII–VI века до н. э.), иллюстрации «Романа о розе» конца XV века, предметы из Сирии и Ирана.

Среди менее заметных деталей — дилижансные часы, восточная астролябия XVIII века, пуговки XVII века в виде голов турок, неаполитанский столик с отделкой из золота, перламутра и панциря черепахи, голландские напольные часы с музыкальным механизмом, впервые запущенные к выставке.

Куратор Татьяна Лехович показывает: «Некоторые вещи не очень драгоценны, но они интересны с точки зрения ремесла тем людям, которые что-то делают руками, потому что очень разные технологии. Например, вот эта техника плетения, с бусинками, — это ожерелье для младенца. А вот миниатюрная мебель — зачем она нужна? Коммивояжёр может ездить и показывать образцы».

Возле консольных часов мастера Абрахама III Габрехта (Ландштут, 1695) куратор объясняет: «Видите, у них бусинка висит? Бусинка более поздняя, было что-то другое. Представьте: ночью вы просыпаетесь и хотите узнать, который час. Вы на ощупь дёргаете за веревочку, и механизм вам бьет, который час».

В торце зала впервые за долгое время встретились шпалеры серии «Времена года. Гротески», выполненные в Брюсселе и долгое время хранившиеся во французской королевской коллекции. Об одной из них, «Аполлон и знаки зодиака», ранее рассказывалось в контексте реставрации и особенностей бытования.

Завершает экспозицию эпоха модерна с витражом «Магнолии» (1900) Луиса Тиффани — единственной такой работой в собраниях российских музеев. Он выполнен в передовой для своего времени сэндвич-технике: отдельные элементы формируются путём наложения двух-трёх стекол друг на друга с последующей пайкой.

Куратор подводит итог: «На этом они заканчивают. Дальше начинается Первая мировая война, в 1915 году музей весь упаковали в ящики, а там сделали госпиталь и производство для войны. Там шили противогазы и сумки военные. И после этого музей открылся только в 1923 году, уже при советской власти, в другом виде и с другими смыслами».