«Русский кокошник»: новая выставка в Этнографическом музее

Российский этнографический музей готовит к открытию выставку «Русский кокошник». Экспозиция начнет работу в ноябре и включит более 150 экспонатов, в том числе те, что ранее не демонстрировались.

В мире распространена мода на современные интерпретации исторических национальных костюмов, особенно заметная в Китае. В России такой тенденции нет, хотя иногда встречаются девушки в головных уборах, отсылающих к традиционным. В быту их часто называют кокошниками, но это неверно.

Куратор выставки Елена Мадлевская, ведущий научный сотрудник Отдела русской этнографии, отметила: «Сейчас к кокошнику невероятный интерес в обществе. И выставка будет очень любопытна, потому что мы не просто покажем большое количество предметов, а это будет исследование: что же такое кокошник. Многие скажут: «Да это русский головной убор!» Но мало кто знает, что это исключительно женский головной убор, закрывающий волосы. А то, что носят сейчас — ободочки — это отсылка к девичьим головным уборам, с открытой макушкой. Женщины же обязательно должны были скрывать волосы».

На выставке представят вещи XVIII — начала XX века. Куратор пояснила: «Говоря о кокошниках, мы обычно представляем себе гребенчатый кокошник, большой, на каркасе либо из картона, либо из проклеенного льна, который даёт большую жёсткость. Но на самом деле кокошники были самых разных форм: бывали и повойникообразные, и колпакообразные, и кикообразные. Все они состояли из двух деталей, по-разному скреплявшихся и имевших разные формы».

Необходимость скрывать волосы связана с архаичными представлениями: считалось, что волосы содержат силу, и их нельзя было показывать. Впервые кокошник надевали на свадьбу. Девочки и девушки до замужества носили другие головные уборы с открытой макушкой, соответствующие возрасту и статусу.

Кокошники были праздничными, поэтому их богато декорировали. Использовали золотное шитье и сажение по бели (хлопковый или льняной шнур с жемчугом). После введения Петром I европейской моды эта технология постепенно исчезла. Узоры включали растительные мотивы, изображения лягушки, двуглавого орла. Наиболее известны коллекции Натальи Шабельской и Федора Плюшкина, предметы из которых планируют показать. Есть и малоизвестные экспонаты, которые специально восстанавливают. Среди типичных повреждений — потеря поднизей, загрязнение золотного шитья, отхождение позумента.

Куратор особенно выделила экспонат: «Это маленький тверской каблучок середины XIX века — очень интересный кикообразный головной убор, который, действительно, напоминает собой каблук сапога или туфли. Волосы закручиваются в кичку, и он, совсем небольшой, надевается на нее. Сзади есть достаточно длинный для него позатыльник, и спереди поднизь из рубленого перламутра. У этого кокошника прекрасное золотное шитьё — орнаментальные мотивы очень интересные, орнитоморфные, — но из-за поднизи мы не можем его просто так демонстрировать. Я очень надеюсь, что его смогут отреставрировать и покажут». Кто именно носил этот убор, неизвестно — это могла быть крестьянка, мещанка или купчиха. Изготавливали кокошники в мастерских, отдельные мастерицы и в монастырях, откуда пришли техники декора и мотивы.

Реставратор Анна Климовицкая описала процесс очистки: «Берётся влажная марля, надевается на раструб специального музейного реставрационного пылесоса. Его скорость специально настраивается, чтобы не затянуть чего-то лишнего и сделать все максимально корректно. И удаляются загрязнения — прямо видно, как на влажную марлю оседает грязь, марля становится черной. Потом марля сдвигается, чистится дальше, и так до тех пор, пока марля не становится чистой. То есть удаляется всё, что возможно удалить таким способом». Затем спиртовым раствором и отжатым тампончиком или ватной палочкой чистят остатки.

Анна Климовицкая также рассказала о работе с берестяным каркасом: «Один из кокошников содержит каркас из бересты. Собственно, сам кокошник нуждается только в небольшой очистке, он в хорошем состоянии, но в своё время он был сплющен из-за не очень правильного хранения, и берестяной каркас просто потрескался. Там множественные разрывы, разломы, которые я буду реставрировать как реставратор по дереву. И, скорее всего, потребуется демонтаж этого основного каркаса — но этот вопрос мы еще обсудим. Возможно, не демонтируем, а просто будет сделана подложка под разрывы, все будет склеено, и он обретёт цельность».

Елена Фролова, реставратор предметов из текстиля, пояснила, что самое сложное в работе: «Подумать, требуется ли демонтаж, или всё-таки лучше не вторгаться в предмет, а оставить его таким, какой он есть, и попробовать как-то извернуться и что-то исправить, задублировать какие-то фрагменты, не используя такие жёсткие методы, как демонтаж».

Фролова отметила, что реставраторы не стремятся придать предмету парадный вид: «Наша задача в первую очередь сохранить предмет, продлить ему жизнь. В нашем музее созданы условия для того, чтобы они хранились, соблюдались влажностный и температурный режим, но вещи старые, и не до всех предметов дошли руки реставраторов за эти 100 лет. Поэтому мы постепенно приводим наш фонд в порядок». Повреждения, не влияющие на конструкцию, могут оставаться — даже дырки на пятках рабочих вещей не убирают: «И с дырками часто, иногда и оставляем. Есть предметы, которые отображают какой-то социальный класс: рабочие люди, рыбаки, обходчики железнодорожных путей, у которых одежда и так вся в заплатах, в пятнах, мазута даже. Но мы не будем же это удалять — это как раз и показывает их профессию».

Реставратор восстанавливает повреждения, влияющие на конструктивную основу, восполняет утраты, подбирает бисер, но не стремится вернуть первоначальный блеск. Даже потускневшие ленты не восстанавливают в цвете — их очищают и задубливают, сохраняя оттенок, который дошёл до реставратора. «Главное, чтобы зритель учился воспринимать вещь в её полноте, какая она есть, и видеть за ней её историю. Если мы всё сделаем как новое, где будет вот это обаяние вот вещи, которая уже прожила такую длинную историю?» — подытожила Елена Фролова.