Русский музей открыл выставку к 125-летию Николая Акимова

В залах Мраморного дворца, где обычно размещается Музей Людвига, открылась выставка, приуроченная к 125-летию со дня рождения Николая Акимова. Экспозиция временно заняла пространство, пока коллекция Петера и Ирене Людвигов находится на гастролях в Москве.

2026 год оказался богатым на события, посвящённые Акимову, — петербуржцы уже видели несколько проектов, включая выставку в его родном театре. Куратор Наталья Козырева, заведующая отделом рисунка Русского музея, назвала этот цикл мероприятий «фестивалем». Нынешняя экспозиция — самая полная: здесь и крупноформатные афиши, и камерные иллюстрации, и портреты, выполненные сангиной, напоминающие о неоклассических работах учителя Акимова Василия Шухаева. Особое место занимает зал с эскизами костюмов и декораций к ленфильмовской «Золушке» 1947 года. Фильм задумывался цветным, но технические сложности помешали реализации, причём, как уточнила Козырева, цветовая гамма отличалась бы от колоризированной версии 2010-го. Эскизы, сделанные чёрной акварелью, стали образцом изящества и тонкой эмоциональности.

Наталья Козырева отметила, что это уже второй выставочный проект Русского музея, посвящённый Акимову. Первый, приуроченный к столетию художника, прошёл в 2001 году в Строгановском дворце. Тогдашняя выставка пользовалась успехом, а её организаторы сблизились, и спустя четверть века они снова объединились для новой работы.

«Нам очень не хватает Николая Акимова — его таланта, взгляда, отношения к искусству, театру и литературе, — поделилась Козырева. — Он был превосходным иллюстратором, блестящим портретистом и писателем. Умный, остроумный, умеющий взглянуть на себя со стороны, знаковый для города человек. Для меня Акимов начинался с подземного перехода на Невском, где вместо киосков висели только афиши его театра. Мы шли через этот переход в библиотеку или Александринку и каждый раз встречались с ним. Хотелось вернуть его новым поколениям и воссоздать атмосферу, в которой он рос как художник. Наша экспозиция подводит итог другим выставкам, проходящим в городе, и, поскольку её готовил отдел рисунка, Акимов предстаёт прежде всего как рисовальщик».

Разглядывая афиши постановок, иллюстрации, эскизы и портреты, невольно проводишь параллель с Уэсом Андерсоном: тот же отточенный стиль, точные линии, выверенные «раскадровки». Правда, в отличие от американского режиссёра, Акимов не так зависим от цвета — он всё-таки ленинградский мастер.

Козырева описывает власть художника над сценическим пространством словами: «Театр — это бесконечное преображение. Из малого сделать большое, из смешного — грустное, из трагического — гротескное. Эти переходы состояний мы находим в театре».

Как отметила куратор, логичнее было бы разместить выставку в Михайловском замке — залы Мраморного слишком масштабны для камерных работ, например иллюстраций. Акимов сотрудничал с издательствами Academia и «Время», где ему пригодилось знание западной литературы и её экспрессивности, которую он соединял с неоклассической основой, заложенной учителями.

«Мы показываем книжную графику, сангины, лучшие театральные работы, среди которых три листа эскизов к „Гамлету“, поставленному в московском Театре Вахтангова в 1932 году, — с этого спектакля начался путь Акимова-режиссёра. Есть эскизы к фильму „Кощей Бессмертный“ Александра Роу, снятому в 1944-м в эвакуации в Сталинабаде, ныне Душанбе. Киностудию „Союздетфильм“ и театр Акимова эвакуировали туда, поэтому он участвовал в создании картины. Его эскизы декораций и костюмов долго хранились в частных руках и впервые показаны полностью. Также представлены комплексы к постановкам „Дракон“, „Тень“, „Обыкновенное чудо“», — рассказала Козырева.

Современники ценили в работах Акимова свежесть и остроту взгляда, что ощущается и сегодня. Стоит вспомнить, как много в сети простых, порой даже пошлых афиш к спектаклю «Цилиндр» Эдуардо Де Филиппо (1965), и сравнить их с акимовским плакатом, где череп будто улыбается во все зубы, сочетая экспрессионизм и сюрреализм. Эскиз афиши «Тени» (1960) отсылает к кинематографу. Акимов не боялся пересечения искусств и уверенно чувствовал себя в любой среде, включая кинофикацию театра.

Портреты мастера наследуют неоклассической традиции, но с театральным акцентом: например, на изображении актрисы Нины Шатерниковой (1937–1941) лицо подсвечено снизу, что напоминает и о Дега с его искусственным светом, и о караваджистских приёмах, как в иллюстрации к «Эскападе» Анри де Ренье (1925).

При этом в работах Акимова нет тяжёлого драматизма. В эскизах костюмов персонажи словно замерли в лёгком, спонтанном движении, а сценографии отличаются подлинной зрительностью. Следуя условности выбранной истории — будь то театр или фильм, как в «Золушке», — художник то использует яркие краски и бойких героев, то уходит в тонкий лиризм и почти монохром.

Эта способность быть разным, меняться под каждую новую историю, сохраняя высочайшее мастерство, и есть то качество Акимова, которого так не хватает сегодня.