Парадокс Ивана Шувалова: фаворит, умерший в нищете

Биография Ивана Ивановича Шувалова полна противоречий. Принято считать его классическим фаворитом XVIII века — симпатичным приближенным Елизаветы Петровны, который позднее впал в немилость у Екатерины II и сам отправился в ссылку. Однако если обратиться к труду архивиста Петра Бартенева 1857 года, который был ближе к Шувалову на три исторические ступени, картина меняется.

Перед нами предстает влиятельный вельможа, который не брал взяток, был главным меценатом эпохи, но не нажил дворцов, прославил Россию в Европе, но умер в долгах. Главный парадокс — как ему удалось сохранить чистоту идеалов в центре дворцовых интриг и почему его главное наследство — не роскошное поместье, а Московский университет.

Род Шуваловых в истории России известен в двух ипостасях: «толстой» и «тощей». «Толстая» — это кузены Ивана, графы Петр и Александр, которым достались уральские заводы, государственные монополии и Парголовская мыза. Петр Иванович Шувалов, который ввел 15-летнего Ивана в придворный мир, слыл корыстолюбцем и хлебосолом. «Тощая» ветвь — сам Иван, родившийся в Смоленской губернии в небогатой семье. Его первыми книгами были церковная азбука и часослов.

Как писал Бартенев, «из родительского дома вынес он безусловную покорность уставам Церкви, благоразумное, далеко не похожее на раболепство, уважение власти, горячую любовь к родине и то желание быть ей полезным». Жизненная философия Шувалова укладывалась в простую мысль: иметь много стыдно, а желать больше грешно. В письме сестре в 1763 году он писал: «Благодарю моего Бога, что дал мне умеренность; в младых моих возрастах не был никогда ослеплен честью и богатством».

В 15 лет он стал пажом, в 21 — камер-юнкером, затем действительным камергером и генерал-адъютантом. Бартенев описывал его так: «Иван Иванович Шувалов имел лицо приятное и благородное, взор кроткий, но с оттенком некоторой задумчивости; в обращении чрезвычайно вежлив, но не искателен, и сохранял всегда достоинство, не оскорбляя ничьего самолюбия».

Современники называли его «добродушным» и «ленивым от природы», но за мягкостью стояла твердая воля. Когда он стал фаворитом Елизаветы Петровны, его успех приписали интимной связи, но Бартенев не подтверждает этого. Он пишет, что их отношения были интеллектуальными: Шувалов читал императрице стихи, обсуждал проекты Ломоносова и Академии художеств. И добавляет: «Он пользовался неизменною, постоянно возраставшею милостью государыни, которая несколько раз в году обедала и ужинала у него, оставаясь нередко подолгу в его доме». Смерть Елизаветы стала для Шувалова крахом, и он навсегда остался холостяком.

Детей у него не было, но были сотни студентов и художников, которым он оплачивал учебу, выбивал стипендии и защищал. Для Ломоносова «он выпросил у государыни деревню в 40 душ, Коровалдай или Усть-рудцы, недалеко от Ораниенбаума». Он отправлял выпускников университета за границу: «студенты Зыбелин и Вениаминов отправлены были в Кенигсберг… Третьяков и Десницкий в Шотландию, в Глазовский университет; все четверо заняли впоследствии профессорские кафедры в Москве».

Идея создания Московского университета родилась у Шувалова во время пребывания двора в Первопрестольной. Среди причин Бартенев называет безграмотность в судах и образовательную разруху: «Порошин рассказывает, что в Москве к одному московскому дворянину нанялся в учители какой-то Чухонец, выдававший себя за Француза, и выучил всех детей по-чухонски». Летом 1754 года Шувалов написал проект и отправил его Ломоносову, который ответил: «Полученным от вашего превосходительства черновым доношением Правит. Сенату к великой моей радости я уверился, что объявленное мне словесно предприятие подлинно в действие произвести намерились к приращению наук, следовательно к истинной пользе и славе отечества».

12 января 1755 года был подписан указ об учреждении университета — Шувалов приурочил его к именинам матери Татьяны. Открытие состоялось 26 апреля, но сам Шувалов впервые появился в университете лишь через 23 года, в 1778-м. Двумя годами позже, в 1757-м, он основал Академию художеств. В указе говорилось: «Необходимо должно установить Академию Художеств, которой плоды… не только будут славою здешней империи, но и великою пользою казенным и партикулярным работам». Выпускники с большой золотой медалью получали чин четырнадцатого класса и жалованное дворянство. Первыми русскими художниками, вышедшими из Академии, стали архитекторы Баженов и Старов, скульптор Шубин, живописцы Лосенков и Рокотов.

После восшествия Екатерины II Шувалов понял, что при новом дворе ему не место. Он не стал ждать опалы и уехал в Европу, превратив путешествие в 14-летнюю дипмиссию. Он посетил Рим, Париж, Лондон и Вену. В Риме он выпросил у папы римского разрешение снимать формы с античных статуй — отправил их в Петербург для обучения русских скульпторов. В Вене он писал сестре: «Не поверите, какой стал эконом. Хочу вам описать мой дом: 2 камердинера, повар, 2 скорохода, 3 лакея, кучер, квартира, стол, всегда дома обедаю, на 4 персоны — все оное стоит 150 червонцев на месяц». Средств у него было мало: после роскошной жизни в Петербурге оставалось лишь 8 тысяч рублей дохода в год.

Еще при Елизавете, в 1757 году, Шувалов предложил Вольтеру написать историю Петра Великого. Философ согласился и работал с энергией. Шувалов отправлял ему документы из архивов, правил ошибки и переводил. Переписка длилась почти 20 лет. Личная встреча состоялась в ноябре 1773 года в Фернее, Швейцария. Вольтер был в восторге: «Это один из образованнейших и любезнейших людей, каких я когда-либо видел».

Вернувшись в Петербург в 1777 году, Шувалов был назначен обер-камергером. Екатерина II оценила его связи и знания. Но состояние его не росло — все деньги уходили на науку и искусство. Он собирал книги, коллекционировал картины, в его доме жили переводчики и крестьяне-самоучки. В Музей Академии художеств он подарил 101 картину из личной коллекции — сейчас в собрании остались только две.

Екатерина знала о бедственном положении Шувалова. Бартенев рассказывает: разговаривая с ним, она сказала: «Иван Иванович, я знаю, что ты не богат». — «Слова эти уже делают меня богатым», ответил Шувалов. Позже, узнав через графа Строганова, что он продает вещи, императрица выдала ему 10 тысяч рублей единовременно и назначила 6 тысяч столовых. Но и этого не хватало.

Доходы с подмосковных имений почти не поступали — крестьяне жили бедно, а выжимать из них последнее Шувалов не мог. Когда он хотел продать одно имение, крестьяне сами принесли деньги и умоляли не продавать их чужому барину: «Нам не нажить такого доброго хозяина». В другой раз он продал село Знаменское за сумму, в разы меньшую его стоимости.

Финал был горек. Как пишет Бартенев: «Умирая, он оставил после себя колоссальные долги. Единственное, что осталось, — это его библиотека, статуи и подаренная им коллекция, которую тут же забрала Академия». Похороны были пышными: «с великими почестями, в Невской лавре, в малой Благовещенской церкви. По приказанию государя камер-пажи дежурили у тела, и весь двор принимал участие в погребальном шествии». Несмотря на холод и грязь, «умилительно было видеть на похоронах… стечение всего, что было тогда в Петербурге из Московского Университета, всех времен, чинов и возрастов, и все то были, как он почитал, его дети». На другой день император Павел, проезжая по Невскому, остановился у дома Шувалова, «снял шляпу и, поглядев на окна, низко поклонился».

Графский род Шуваловых пресекся в 1903 году. Земли, включая Парголово, перешли к Воронцовым-Дашковым. После революции потомки эмигрировали. В 1988 году в Приморском районе Петербурга появился Шуваловский проспект — названный в честь поселка Шувалово, а не самого Ивана Ивановича. Единой магистралью он стал только к 2025 году, но до Шувалово так и не дошел — начали с размахом, а пришли не туда.