Руины костеобжигательного завода: история и будущее

Еще двадцать с лишним лет назад на Гутуевском острове воздух был пропитан запахом томленых костей, жира и горелого шашлыка. Сейчас от завода, который производил экспортный продукт, остались лишь руины. Площадь территории — почти 5 гектаров, из которых до наших дней сохранилось около семи зданий. Кадастровая карта числит только два строения — 1890 и 1939 годов постройки.

Два здания привели в порядок и сдали в аренду: дыры залатали кирпичом, окна первых этажей превратили в двери и ворота. Остальные постройки разрушаются. Одно из них — четырехэтажное бетонное здание — облюбовали граффитисты, украсив стены изображениями Эдемского сада. Трава на участке достигает двух с лишним метров — видимо, азот и фосфор от костей удобрили почву на десятилетия. Впрочем, запах все еще ощущается, особенно когда ветер дует со стороны Западного скоростного диаметра.

Арендаторы на ароматы не жалуются, но жалуются на мух. «В прошлом году мух здесь были просто полчища, мы не знали, куда от них деваться и как с ними бороться», — поделились они. Здание фабричного склада, числящееся выявленным объектом культурного наследия, частично сохранило двери, кованые решетки и щиты с буквами «ОКЗ». Однако внутри обрушены стены и балки перекрытий.

История завода началась еще до появления порта. В 1840-е купцы братья Кобызевы основали костеобжигательное производство. На Гутуевский остров оно переехало в 1850-е, а с 1859 года предприятием руководил Михаил Кобызев, ставший первым директором Общества костеобжигательных заводов. Появление Морского канала и порта сделало остров идеальным местом для вредных производств: рядом были скотобойни на Обводном канале, а логистика по воде и железной дороге удешевляла транспортировку.

Продукцией завода были костяная мука, клей, сало, удобрения, костный уголь и аммиачные соли. Костный жир, или костное сало, использовали для жарки в трактирах. «Наравне с потрохами и мозгами костное сало считалось самым низом общепита Петербурга», — рассказывал краевед Андрей Кулик. До появления заводов сырую кость вывозили в Англию. В 1862 году из России вывезли 368 тысяч пудов кости, к 1874 году — 1 миллион 147 тысяч пудов (почти 19 тысяч тонн). После основания Общества экспорт сырой кости упал, а вывоз костяной муки вырос.

В 1883 году на сырую кость ввели пошлину 10 копеек золотом, на молотую — 2 копейки. Экспорт в тот год составил: 471 тысяча пудов сырой кости, 802 тысячи пудов костяной муки, 766 тысяч пудов костного угля. Всего более 2 миллионов пудов продукции, из которых лишь четверть — сырье. При 70-процентном выходе готовой продукции на муку и уголь ушло не менее 2,2 миллиона пудов сырой кости. Весь экспорт принес стране 2,6 миллиона рублей, кость продавали по 18 рублей за кило, муку — по 10,5, уголь — по 12,9 рубля за килограмм.

Технология переработки включала обработку паром под высоким давлением, чтобы кости стали хрупкими. Позже пар заменили жирорастворителями — бензином и петролейным эфиром, что позволяло сохранять азотсодержащий хрящ. К 1913 году Резвый завод остался монополистом в Петербурге, его сеть расширилась на Саратов и Ярославль. Правление располагалось на Адмиралтейском проспекте. После революции завод национализировали, он получил название «Клейкость», а затем — Ленинградский клеевой завод.

Число рабочих на 1 января 1917 года доходило до 235, к 1932 году выросло до 634 человек. В 1968 году завод пытался сбыть тонну натуральных удобрений за 5 рублей — дешевле двух бутылок водки. Работало производство практически без модернизации, сохраняя зловонный запах, который в советское время накрывал Нарвские ворота, если дул ветер. «Весь советский период, если ветер дул в сторону Нарвских ворот, вся площадь заполнялась ужасным запахом выпариваемых костей», — вспоминал краевед.

Завод закрылся в 2007 году под именем ООО «Клеевой завод» — исключен из ЕГРЮЛ 24 апреля. С тех пор часть корпусов разрушилась, один склад получил статус выявленного объекта культурного наследия, но никаких проектов реставрации не поступало. Согласно Генплану, территория отнесена к зоне многофункциональной общественно-деловой застройки (ТД1-2), где допускаются офисы до девяти этажей, торговые комплексы, гостиницы, научные, культурные и спортивные объекты. Однако за год после объявления планов в Комитет по инвестициям не поступило ни одной заявки.

Директор по исследованиям Группы ЦУР Дмитрий Лисицин отметил, что место могло бы стать привлекательным для лофтов и креативных пространств, но в Петербурге много исторической недвижимости, а спрос ограничен. «Это такой исторический Петербург, но не центральный. Есть идея подцентров Петербурга. Это место могло бы стать частью одного из них. Но вопрос в том, как с этим справится текущий рынок. Это вопрос воли и денег», — заключил эксперт.