Мо Янь и Пиотровский встретились в СПбГУ: главные темы беседы

Ведущий встречи, профессор Алексей Родионов, начал с опроса аудитории: кто учит китайский, кто бывал в Китае, кто ходит в Эрмитаж. Выяснилось, что многие знакомы с обеими странами, а книги Мо Яня читали не все — этот вопрос дипломатично опустили.

Беседа прошла в неформальной атмосфере. Мо Янь, несмотря на строгий вид, проявил самоиронию, а Пиотровский дополнил разговор философскими замечаниями.

На вопрос о первых путешествиях Мо Янь рассказал: «Я первый раз покинул свои родные места в 18 лет. Это была поездка в Циндао. Хотя Циндао расположен буквально в 100 с небольшим километрах от моей деревни, всё равно это была очень дальняя поездка. Чтобы из моего родного Гаоми добраться до Циндао, поезд сделал 24 остановки. А сегодня от Гаоми до Циндао — 20 минут». Он добавил, что в Циндао заблудился и уснул на складе с брёвнами, а на вопрос родителей о пейзажах ответил: «вокруг было одно дерево». Писатель отметил, как сильно изменился Китай за последние 40 лет. Михаил Пиотровский, в свою очередь, поделился: «В самых лучших путешествиях, по опыту, надо обязательно заблудиться. Нужно заблудиться, и потом тогда ты хорошо узнаёшь то место, куда ты попал». Он рассказал, что специально заблудился в Каире.

Мо Янь вспомнил первую поездку в Россию в 1995 году — через станцию Манчжурия. «Но баранов оказалось гораздо меньше, чем я ожидал», — заметил писатель, объяснив, что в Китае на гектар приходится 100 баранов, а в России — 10, поэтому российские бараны жирнее. Он также запомнил пустые полки, но был поражён обилием металлических предметов — поварёшек, топоров. В 2007 году он приезжал в Москву на книжный салон и посетил Ясную Поляну. Затем Мо Янь перешёл к теме письменного стола: «Я вообще обычно пишу на маленьком столике. Но однажды я в своей квартире завёл большой стол, метр шириной, два метра длиной, и обнаружил, что после этого мои произведения стали всё короче и короче». Он отметил, что большой стол из красного дерева с инкрустацией «приятно сидеть, приятно погладить, приятно понюхать, но вот как-то не пишется».

Третья поездка состоялась в 2025 году вместе с каллиграфом Ван Чжэнем. Мо Янь объяснил: «Почему же мы отправились в это путешествие? Вы знаете, в основном, из-за Чехова, из-за его „Острова Сахалина“, потому что я в своё время прочитал его и был впечатлен». Путешественники побывали в Иркутске, на Байкале, острове Ольхон, во Владивостоке и на Сахалине. Возможно, следующее произведение писателя будет посвящено Чехову. В Петербурге Мо Янь посетил Музей-квартиру Достоевского (отметил, что стол классика «не составляет и половины» его собственного) и Александринский театр, где на новой сцене идёт спектакль по его пьесе. Писатель посидел в кресле, с которого Достоевский смотрел спектакли, — «оно небольшое, но сидеть на нём было очень удобно», а вот царское кресло в ложе оказалось неудобным.

Михаил Пиотровский рассказал о Шанхае, где набережная сочетает европейскую архитектуру XIX — начала XX века и современные небоскрёбы, а также о Гугуне — музее в Пекине, с которым Эрмитаж дружен. «Я всё хочу Китай смотреть, а мне показывают такие места, где можно сделать центр Эрмитажа», — пошутил директор.

На вопрос, с кем из прошлого они хотели бы встретиться, Пиотровский назвал Пророка Мухаммада, с которым, по его мнению, смог бы объясниться на арабском. Он добавил, что постоянно общается с отцом: «Я сижу в его кресле, в котором он сидел 20 лет, и всё время коррелирую свои действия». Мо Янь выбрал поэта Ли Бая из династии Тан, но заметил, что из-за изменения языка они вряд ли поймут друг друга. Однако если читать стихи Ли Бая на диалекте города Чаочжоу, который сохранил нормы эпохи Тан, «вот их он, может быть, поймет». В итоге писатель решил: «Ну ладно, тогда я с ним просто буду пить вино — в этом мы, наверное, сможем друг друга понять». Но ему возразили, что Ли Бай пил рисовую бражку, а Мо Янь — крепкий алкоголь.

Мо Янь рассказал, что не правит старые романы, так как каждое произведение отражает своё время. Самым лёгким для него стал роман «Устал рождаться и умирать»: 430 тысяч иероглифов он написал за 43 дня — по 10 тысяч в день. Самым трудным — «Большая грудь, широкий зад» (около 500 тысяч иероглифов) из-за постоянной смены угла изложения. Писатель звонил коллеге Юй Хуа, и тот посоветовал: «Неважно, хорошо или плохо, — ты, главное, продолжай писать». Мо Янь послушался и остался доволен.

Писатель отдаёт предпочтение письму от руки. Он начинал с компьютера, но вернулся к перу: «Компьютер: ты нажал на кнопку, он отключился, — и ты как будто вообще ничего не сделал». Сейчас Мо Янь использует большие листы бумаги с клетками: два листа — 1000 иероглифов. Норма — 20 страниц в день. Недавно он перешёл на специальную бумагу с тиснением имени, но на ней «почему-то не пишется». Писатель отметил, что рукописи останутся музеям, и Пиотровский согласился, добавив, что тоже ценит традиции, хотя использует современные технологии.