Брюллов, гипсы и хирург: как создавали идеальных рисовальщиков

Экспозиция «Телосложение. Законы конструкции. Рисование с оригиналов, гипсов, натуры» посвящена методам воспитания художников в Императорской Академии художеств XVIII–XIX веков. В центре внимания — Карл Брюллов, Александр Иванов, гипсовые слепки античных статуй и хирург Илья Буяльский, проводивший препарирование прямо в здании Академии.

Проект продолжает цикл об истории Академии и её классах. Кураторы извлекли из фондов хрупкие артефакты, подчеркнув, что рисунок был основой обучения. Именно он формировал мышление художника, построение формы и работу с пространством.

Заместитель директора музея по научной работе Валентина Федоренко отметила: «Мы решили посвятить выставку основам основ, тем классам, без которых невозможно академическое образование. Это рисунок с „оригиналов“ — то есть копирование двухмерных образцов — рисование с гипсов и натурный класс. Также отдельный зал мы посвятили анатомии».

Для многих посетителей не очевидно, почему рисунок занимает такое важное место. Однако в Академии всегда гордились именно уровнем рисунка, считая его фундаментом изобразительного искусства. Характеристика «хороший рисовальщик» остаётся высшей оценкой для художника.

В Рафаэлевском зале представлена начальная ступень обучения: сначала копирование «оригиналов» (двухмерных образцов), затем рисование с гипсов. Показаны сами гипсовые слепки из коллекции отдела слепков музея, многие из которых отлиты ещё в XVIII веке с оригинальных памятников.

Хранитель фонда графики Музея Академии Анастасия Чернышева пояснила: «Рисунок был основной дисциплиной для всех воспитанников, независимо от направления. Первой ступенью было рисование с „оригиналов“, то есть копирование произведений других художников. Для этой цели Академия приобретала работы западноевропейских мастеров, а затем и работы воспитанников, то, что они создавали в пенсионерских поездках, а также работы педагогов».

В Рафаэлевском зале можно увидеть образцы 1760-х годов — рисунки Луи-Жозефа Ле Лоррена (1715–1759) и Луи Жан-Франсуа Лагрене (1725–1805). Этих мастеров пригласил в Академию Иван Шувалов; по контракту они были обязаны передавать свои работы в методический фонд. Изначально таких листов было около 400, но из-за активного использования (воспитанники брали их на руки) к XIX веку сохранились лишь единицы, преимущественно классические академические постановки с обнажённой натурой.

Ещё одно раннее поступление — рисунки Жана-Батиста Грёза (1725–1805), подаренные в 1769 году президентом Академии Иваном Бецким. Бецкой, живший за границей, общался с Дени Дидро, который ценил Грёза. По рекомендации философа Бецкой приобрёл рисунки и даже вёл переговоры о приезде мастера в Петербург для преподавания.

После расформирования музея в 1930-е годы часть собрания рисунка ушла в Эрмитаж. Сейчас в Музее Академии осталось около 30 листов Грёза — в основном «головы», подготовительные работы к живописным полотнам. Подобные рисунки хранятся в Лувре и Эрмитаже, но выставляются редко из-за хрупкости. На выставке можно сравнить оригиналы Грёза с ученическими копиями.

«Оригиналы» служили не только для копирования на начальной ступени обучения, начиная с Воспитательного училища, куда принимали детей.

Класс «оригиналов» знакомил с базовыми принципами рисунка: построением изображения, графическими техниками, манерами мастеров. После этого воспитанники переходили к работе с гипсами. Слепки для выставки привезли из отдела слепков музея.

Воссоздана античная галерея — именно так раньше назывались залы, где проходило обучение. Открывают эту часть экспозиции работы Антона Лосенко (1737–1773), первого академического пенсионера, считающегося основателем русской академической школы. Его рисунки 1760-х годов, выполненные сангиной, служили учебными пособиями. Исследователи полагают, что тёплый цвет сангины приближал изображение гипса к впечатлению от живого тела.

Переход от двухмерных копий к трёхмерным объектам требовал передачи ракурса и эмоции. Самыми сложными считались слепки с экспрессивных эллинистических скульптур, например, с головы Лаокоона. Ученики учились работать со светотенью, чтобы форма была цельной.

Рисование гипсов было промежуточной ступенью перед работой с живой обнажённой натурой. Сначала гипс, затем живое тело — такова академическая база. Идеальное античное тело служило фильтром, который художник накладывал на реальность. В XVII веке этот подход работал, но в XIX столетии «гипсы» многим надоели, и фигуры академистов порой оставались «гипсовыми». Тем не менее в стенах Академии система выглядит стройной и впечатляющей.

Тициановский зал посвящён главному академическому классу — работе с живой натурой. Рисунок Алексея Венецианова (1780–1847) изображает аудиторию, напоминающую театр, где на возвышении стоит натурщик. Анастасия Чернышева пояснила, что места в натурном классе распределялись по номерам-оценкам: чем выше номер, тем удачнее место.

Особое внимание уделено рисункам Карла Брюллова «Гений искусства» (1819–1821). Один хранится в Русском музее, другой — в Музее Академии. «В нашем музее хранится эскизный вариант этого рисунка, а в Русском — завершённый, доработанный, — рассказала Анастасия Чернышева. — Брюллов выполнил его в натурном классе на завершающей ступени обучения. Совет Академии признал рисунок выдающимся, он служил образцом для воспитанников следующих поколений. И именно с этой композиции гравировали рисунок медали, которой за особые успехи награждали воспитанников».

В Тициановском зале представлено много живописи на религиозные и мифологические сюжеты. Среди экспонатов — ранняя работа Александра Иванова из Третьяковской галереи, этюд «Распятия» (1800-е) Ореста Кипренского и эскиз «Истязания Спасителя» (около 1814) Алексея Егорова из Русского музея. Валентина Федоренко отметила, что профессор анатомии Академии Илья Буяльский называл эскиз Егорова лучшим образцом изображения анатомии человека.

Екатерининский зал посвящён анатомии для художников. Из Академического художественного лицея им. Б. В. Иогансона на выставку привезли пособия, которые используются до сих пор. Экорше («ободранный человек») знаком каждому, кто учился в художественной школе. Рядом с пособием экспонируется рисунок Павла Брюллова 1857 года — сына Александра Брюллова, племянника «великого Карла».

Валентина Федоренко рассказала, что во второй половине XVIII века чёткого курса анатомии для художников не было. Преподавали врачи, использовали гравированные пособия и анатомические трактаты. В витринах представлены препараты из Кунсткамеры конца XVII — начала XVIII века, приобретённые Петром I в 1716 году. В Академии препаратов было мало: первые появились в 1760-е, их заказывали из Франции. К началу XIX века возобладало мнение, что отдельный анатомический класс не нужен, и его закрыли на 30 лет. Анатомию изучали только на античных статуях и по гравюрам.

Класс вернули по инициативе президента Академии Алексея Оленина, который заметил ухудшение рисунка в натурном классе из-за непонимания анатомии. Это позволило воспитанникам полноценно перейти от гипсов к изображению реального тела.

Выставка охватывает период с середины XVIII до середины XIX века — время становления и расцвета русского академического рисунка. Именно в эту эпоху Академия была закрытым учебным заведением эпохи Просвещения, где из детей стремились сделать идеальных художников. В 1840 году Воспитательное училище закрыли, и Академия стала ближе к современному облику. Гипсовые головы с тех пор распространились по всем художественным школам страны.