Беккет у Волкострелова: «Счастливые дни» в МДТ

В МДТ — Театре Европы состоялась премьера «Счастливых дней» по пьесе ирландского абсурдиста Сэмюэля Беккета. Постановку осуществил ученик Льва Додина, режиссёр Дмитрий Волкострелов. В первом действии главная героиня закопана в землю по пояс, во втором на поверхности остаётся лишь её голова — при таких обстоятельствах она всё равно ищет поводы быть счастливой.

Беккет известен как автор многих абсурдистских хитов. Российскому зрителю знакомы «В ожидании Годо» и «Последняя лента Крэппа» — в последней старик слушает записи собственных воспоминаний, не зная, чем заполнить настоящее до смерти.

По словам ирландского актёра Сирила Кьюсака, «Счастливые дни» появились после просьбы его супруги Морин Кьюсак написать что-нибудь весёлое с большой женской ролью. В России эту пьесу ставили не раз. Лучшую вариацию, по мнению многих, создал итальянец Джорджо Стрелер, а роль Винни исполнила Джулия Лаццарини — спектакль показали в Петербурге в 2016 году в рамках Фестиваля Театров Европы. Лаццарини в красной шляпке демонстрировала «весёлую душу», пренебрегая утратой половины тела: её Винни будто парила в вышине, а смех не позволял сомневаться в достигнутой гармонии.

В спектакле Волкострелова всё иначе. В 2019 году, обдумывая постановку с Ксенией Кутеповой в Мастерской Петра Фоменко, режиссёр обнаружил множество отклонений от оригинала в существующем переводе. Он сделал новый перевод, восстановив более двадцати поэтических цитат, закодированных Беккетом. В прежнем переводе явно считывались три-четыре, а цитата Чарльза Вульфа была заменена парафразом Пушкина. Обновлённый текст показал, что Винни, в отличие от мужа Вилли, живёт в искусстве, находя прототипы для каждого переживания в большой литературе. Спектакль с Кутеповой в итоге вышел в другой режиссуре, а Беккет в новом переводе спустя семь лет появился на Камерной сцене МДТ.

Это уже вторая работа Волкострелова в МДТ после «Горького аэропорта» по пьесе Павла Пряжко. Лев Додин пригласил выпускника своего курса 2007 года после того, как Волкострелов лишился поста худрука Центра имени Мейерхольда (в 2022 году слитого со Школой драматического искусства и упразднённого) и своего театра post, где он занимался исследованием современной реальности.

На Камерной сцене неожиданно использован занавес, скрывающий краснокирпичные стены. Это часть декорации, придуманной режиссёром. Волкострелов, предпочитавший ранее иные локации, решил исследовать и традиционное театральное пространство как часть реальности, открывающей новые возможности сосуществования и высказывания.

За занавесом обнаруживается живописная картина: квадратная песочница с высокими бортами, в которой закопана по пояс женщина, уронившая голову на песок. Задник ярко-зелёный внизу и насыщенно-голубой наверху. Бордовая кофта женщины, пока она не поднимает головы, кажется огромным цветком в пустыне.

Винни в исполнении ведущей актрисы МДТ Ирины Тычининой не похожа на Винни Лаццарини. Ей приходится пробиваться к гармонии по формуле Станиславского: когда связаны ноги, надо работать тем, что остаётся, и искать счастье в том, что нельзя отнять. У Винни есть чёрная сумка — из неё извлекаются зубная паста, щётка, помада, зеркало, шляпка, очки, лупа, музыкальная шкатулка и даже маленький пистолет.

Есть у героини и нематериальное — вся национальная поэзия, в основном ирландская и английская романтическая. Романтики договорились со смертью, превратив её в музу. Винни-Тычинина наполняет свой ритуал приготовления к смерти радостью преодоления угасания.

Режиссёрский разбор точен, детален и психологичен: Волкострелов владеет этими навыками, к которым раньше прибегал нечасто. Актриса мастерски проживает трудное счастье, ощущается напряжение душевных мышц, которые у додинских актёров развиты как ни у кого. Каждый раз, производя обыденные действия — чистя зубы, глядя в зеркало, нанося помаду, надевая шляпку, пялясь сквозь очки на надпись на зубной щётке, — она констатирует иссякание вещей и жизни. Паста и лекарство заканчиваются, глаза не читают даже через лупу, память подкидывает картинки ушедшей молодости, когда Вилли не отрывал от неё глаз. Но тут же Винни произносит «Нет, нет-нееет» и цепляется за Китса, Йейтса, Чарльза Вульфа, Томаса Грэя, Шекспира и Мильтона, которые обставили уход человека такими метафорами, что невозможно не воспарить.

Волкострелов выводит на задник в области неба уникальные поэтические прозрения, на которые намекает Винни. Там возникают Роберт Браунинг (как позитивная антирифма к пистолету) и Омар Хайям — специалист по «раю в пустыне». Пьеса написана по законам музыкального рондо с вариациями: повседневность — отчаяние — открытие-парение при участии поэтического опыта — попытка докричаться до Вилли. Такого Беккета не видели.

Главная идея спектакля: Винни — актриса в театре одного актёра. Её зонтик дымится не по таинственным причинам, а потому что она слишком близко поднесла его к софитам. Вилли нужен ей не как мужчина, а как зритель, без которого театр перестаёт быть театром. Она должна спеть ему главную песню, чтобы метафорически преодолеть гравитацию. Когда от Винни остаётся одна голова, она вспоминает аристотелевское «Каждое животное грустит после соития». Песня всё не рождается, краски на заднике блекнут до ч/б, а потом картинка сбоит.

Появляются «слуги просцениума» в чёрном и выносят три стула. Винни смотрит на них с удивлением, переходящим в нервный смех, когда к одному из стульев подползает Вилли (Александр Кошкарев) в смокинге и белоснежной манишке — как лондонский джентльмен из Ковент-Гардена. И тут возникает песня: «Вальс» Легара из «Весёлой вдовы». Строчку «Мне приснился сон о счастье наяву» Ирина Тычинина поёт так, что она превращается в молитву благодарности каждому мгновению. Когда Вилли поворачивается к залу с лицом, залитым слезами, зритель испытывает катарсис. Вся эта история похожа на оммаж ученика мастеру Льву Додину, чьи «песни» дарят зрителям счастливые мгновения посреди катастрофы.