Ностальгия по СССР: что украдено у россиян

Исследование Центробанка о ценностях россиян в экономической сфере выявило, что для многих важны не столько фактические показатели, сколько коллективная память и идеализированные представления.

Согласно результатам, значительная часть респондентов мечтает о модели, где государство выступает в роли огромной самодостаточной фабрики с неограниченными ресурсами и строгим контролем над ценами.

В качестве образца для подражания участники опроса чаще всего называют Советский Союз, иногда упоминая современный Китай, тогда как Соединённые Штаты воспринимаются как противоположность с экономикой, основанной на «финансовых пузырях».

Таким образом, идеальная система в понимании граждан включает промышленную независимость, регулирование цен и недоверие к частному предпринимательству, чью «жадность» считают главной причиной инфляции. Здесь государство становится не арбитром, а главным регулятором всех процессов — от производства до формирования стоимости товаров.

Экономист и политолог Андрей Бунич, генеральный директор международного фонда «Содействие предпринимательству», отмечает ироничность ситуации. «Легкая ирония здесь в том, что описанная модель больше напоминает не реальный СССР, а его «версию из воспоминаний»: без дефицита, с полной самодостаточностью и эффективным управлением», — говорит он.

На вопрос о причинах такой ностальгии Бунич отвечает: «Причина в значительной степени ностальгическая. Это во многом идеализация. Многие люди ведь в советское время не жили или не помнят его в деталях, поэтому для них это скорее некая сказочная конструкция».

Эксперт полагает, что это скорее миф, чем осознанный выбор. «Да, в значительной степени. Люди не знают, как на самом деле была устроена советская экономика, какие там были механизмы, ограничения, проблемы. Они улавливают не детали, а общее ощущение — что была некая система, которая казалась более устойчивой и понятной», — поясняет Бунич.

Он указывает, что люди не могут точно описать желаемую модель, но за этим стоит ощущение утраченной экономической устойчивости, которое сейчас возвращается.

Говоря о тренде на технологический суверенитет, Бунич отмечает: «Сегодня в мире становится очевидно, что выживают крупные экономические системы — такие как США, Китай, Россия со своим окружением. Надежда исключительно на международную кооперацию уже не выглядит надежной стратегией».

По его словам, в эпоху глобализации это сглаживалось, но сейчас происходит распад глобализации, и все понимают, что только единые народнохозяйственные комплексы могут выжить.

На вопрос, почему возникает именно образ СССР, а не современной модели, Бунич отвечает: «Потому что это ближайший исторический пример. Люди чувствуют, что когда-то уже существовала система, где страна была автономной, сильной в промышленности, науке, технологиях».

Относительно сравнения с Китаем эксперт согласен: «В определенном смысле, да. Китай во многом продолжил ту линию, которая могла бы развиваться и в СССР при другом управлении. Если бы советская система эволюционировала более гибко, мы могли бы получить нечто похожее на китайскую модель».

Однако Бунич отвергает параллели с Ираном: «Иран — это совсем другая история. Да, там есть элементы опоры на собственные силы, но это несопоставимо с масштабом и структурой советской экономики. Советская система была всё-таки основана на централизованном планировании».

Председатель наблюдательного совета Института демографии, миграции и регионального развития Юрий Крупнов придерживается иной точки зрения. «Я не считаю, что это ностальгия. По сути, если говорить грубо, то 40 лет понадобилось населению Российской Федерации с начала перестройки, чтобы осознать смысл того, что было создано в Советском Союзе», — заявляет он.

Крупнов подчёркивает, что советская экономическая система была конкурентоспособной по интегральному качеству жизни. «Да, по уровню жизни — что тут обсуждать — советский человек условно имел половину того, что имел американец. Но с точки зрения других показателей — стабильности, занятости, безопасности, уважения к человеку — это проявлялось в том, что люди отдыхали на морях, в санаториях, принадлежавших заводам, что людям давали бесплатное жилье и так далее», — говорит эксперт.

Он добавляет, что по всем этим параметрам советский человек имел как минимум то же мировое качество жизни, что и американец.

Отвечая на вопрос о негативном отношении к американской модели, Крупнов объясняет: «Люди понимают: речь не об Америке как таковой. Люди понимают, что попытка пересадить американскую модель в наши условия по факту привела к негативным последствиям».

«Потому что Америка — это совершенно отдельная система, где государство очень сильно и серьезно всё регулирует. А пересаживание этой модели на наши условия привело к абсолютному беспределу, к формированию крупного капитала, к «обденеживанию» всех отношений в стране — вплоть до самых личных, интимных», — отмечает он.

О китайской модели Крупнов говорит: «Китайская модель нам тоже не подойдет, потому что Китай фактически обеспечил сверхэксплуатацию своего населения, локализуя западные технологии. Сейчас это сильно его подняло, но здесь есть потолок, потому что нужно разрабатывать собственные технологии, а здесь возникают проблемы».

На вопрос о возвращении к советской модели эксперт отвечает: «Конечно, речь не о том, что надо восстановить советскую экономику в чистом виде. С одной стороны, очень многие говорят: русские никогда не жили так хорошо, как сейчас. И действительно — машины, квартиры, одежда и так далее».

«Но главное в другом: да, русские никогда не жили так хорошо, как сейчас, но при этом люди понимают, что украдено нечто большее. Потребительскую дыру закрыли, но украдено будущее детей, полноценное образование, наука и так далее», — резюмирует Крупнов.