Как россиянка построила мировую компанию по локализации кино

Елена родилась и выросла на Севере, закончила профтехучилище и стала парикмахером широкого профиля. Но выпуск пришелся на перестройку, распределения не было. «Мы стали первым поколением, которое вышло в никуда», — говорит она. Северодвинск — моногород вокруг завода, который тоже встал. Жизнь замерла, но появились кооперативы. «Тогда разрешили кооперативы, товарищества, бизнес в разных формах. Мы с девчонками-одногруппницами подумали: „Вау! Возможности! Нас же научили ремеслу, откроем салон, будем делать свадебные прически“. Была только одна проблема: прически-то мы умеем, а как из этого сделать бизнес?» — вспоминает Елена. Она наткнулась на столичную газету «Деловая женщина», которая непонятным образом попала в киоски Северодвинска. Решила поехать на двухмесячные курсы. В Москве сняла комнату, денег не было, стыдно было просить у родителей. «Подумала, что надо на работу устроиться», — говорит она. Перепробовала много профессий: от повара до секретаря, брала всё, где неплохо платили. В итоге попала в рекламное агентство и проработала там 10 лет. Там познакомилась с Дмитрием Чернышенко, нынешним вице-премьером. «Великолепный, вдумчивый и очень порядочный человек», — характеризует его Елена. Она занималась региональным сегментом, размещала рекламные кампании на региональных телеканалах. Кассеты с роликами доставляли поездами, передавали через проводников. Первая рекламная кампания — продвижение «Упсарина Упса». Агентство договаривалось с каналами по бартеру: им нужна реклама, а каналам — контент. Брали американские документалки, привезенные посольством США, переводили и отдавали в эфир. «Ничего пропагандистского. Это было очень веселое время», — вспоминает Елена. Она приходила на работу к пяти утра, чтобы созвониться с регионами из-за разницы в часовых поясах. Российские рекламные агентства прямо на ходу учились работать: что-то изобретали сами, что-то перенимали у американцев. В Москве тогда появились первые супермаркеты с пустыми полками и импортными товарами. «Представьте себе любой современный супермаркет у дома, какую-нибудь «Пятерочку», но с пустыми полками, на которых стоят три йогурта, три еще чего-нибудь, один какой-нибудь шампунь. Тогда еще не было массовой поставки товаров, поэтому на пустых полках было немного импорта в красивой упаковке», — описывает Елена. Первый йогурт она попробовала именно тогда, купила за доллары в супермаркете на площади Гагарина. Там же появились первые шоколадные батончики — «Сникерс», «Марс», «Баунти».

После 10 лет в рекламе Елена решила, что «взяла от этой отрасли всё». Её тогдашний муж Алексей Козуляев, переводчик по специальности, переводил сериалы, а она помогала с субтитрами. «И вот таким тандемом мы вкатились в эту историю (создание компании RuFilms) вдвоем. Я спродюсировала целую индустрию локализации контента в нашей стране, несмотря на то что я не переводчик и не владею иностранными языками на профессиональном уровне. Зато умею организовывать, поэтому создала упорядоченную, соответствующую международным стандартам отрасль, чтобы мы были на одном уровне со всем миром», — отмечает Елена. Офисом стала их квартира в хрущевке, где они работали в одном помещении 24 часа в сутки, не отдыхали по отдельности. «У нас все разговоры вертелись вокруг воспитания ребенка и работы. Мы и работу воспитывали как второго ребенка», — вспоминает она. Со временем все романтические чувства закончились, осталась глубокая эмоциональная привязанность и дружба. Развод стал закономерным, но бизнес они продолжают вести вместе. Елена советует другим парам не работать вместе: «Если бы мы в течение дня уходили на разные работы, у нас бы всё это не накипело. Возможно, мы сейчас были бы вполне счастливой парой. Есть предел социализации у каждого человека, и нужно обязательно отдыхать друг от друга. Хотите нормальный брак, не работайте вместе».

После 20 лет в киноиндустрии Елена видит фильмы иначе. Когда она сама делала субтитры, приходилось смотреть кино покадрово, и рождается совершенно другое восприятие. «Моими любимыми режиссерами стали Хичкок и Тарковский, потому что в их работах мало слов. В «Птицах» всего 64 субтитра. Даже в немых фильмах Чаплина есть интертитры, вставки, которые нужно уложить в текст на экране», — говорит она. Она вспоминает, как делала субтитры для 80 выпусков программы «Окна» с Дмитрием Нагиевым. «Там по 10 человек орут в кадре, перебивают друг друга и часто предложения незаконченные. У тебя по-прежнему всё те же две строчки, чтобы оставить только главное. Плюс тогда не давали транскрипций, вся работа велась на слух. Я обожала, когда там начинались драки, потому что к ним субтитры не нужны». Также она никогда не забудет фильм «Уимблдон»: «Думала, на нем будет мой первый инфаркт. Там по пять человек говорят в кадре, и ты должен принять решение, какая речь значимая, потому что у тебя есть всего две строчки для субтитров. Ты не можешь сделать три, это нереально». Правила для субтитров компания придумала сама: провели исследования и выяснили, что больше двух строк текста зритель не успевает прочитать. Был случай, когда опытные переводчики отказывались от этих правил и присылали субтитры со сносками, как у Толстого. «Человек на фразу из пяти слов ставил звездочку и на весь экран делал субтитры-пояснения. Мы спрашивали: „А как зритель это будет читать?“, а нам отвечали: „Элементарно! Поставит на паузу, прочитает и будет дальше смотреть“». Елена отмечает, что формат «Окон» был продан в 50 стран, что опровергает миф, что все российские шоу — копии зарубежных. «Вся страна тогда смотрела эти „Окна“, которые шли параллельно с трансляцией заседаний правительства. У меня бабушка воевала за телевизор, потому что она разговаривала с депутатами через экран, махала на них кулаками, и варианта переключить на что-то другое не было. Поэтому был куплен второй телик, чтобы мама спокойно смотрела „Окна“».

14 лет назад, когда компания выросла, возникла необходимость обучать переводчиков самостоятельно. Появилась Школа аудиовизуального перевода, где преподают самые опытные специалисты компании. «Мастерству перевода контента нужно учиться. Как в любой профессии, у нас есть свои правила. Более того, еще и у каждой платформы свои гайды, которые нужно знать. Плюс есть программный комплекс — тебе нужно понимать, в какой программе работать. Уже на этом шаге можно запутаться», — говорит Елена. Там учат не просто переводить текст, а правильно смотреть кино. «В каждой картинке говорит абсолютно всё, и мы учим это замечать», — объясняет она. Профессиональные переводчики не берут отдельные реплики, а работают с каждой киносценой целиком, часто смотрят фильм заранее, чтобы понять контекст. Лучший перевод — тот, который зритель не замечает. Одна из сложнейших задач — локализация шуток. Юмор, по словам Елены, не переводится, особенно стендап-комедия. «Вот человек прожил какую-то ситуацию и вынес ее на сцену. Но у нас в России другая жизнь, мы видим совсем другие вещи. И по сути, переводчики в этот момент пишут собственный стендап. Нам непонятен контекст, там часто бывают отсылки, которые приходится менять на что-то понятное нашей аудитории», — рассказывает Елена. Этим качественный перевод отличается от любительского, который часто не учитывает культурный код. «Не может парень из гангстерского района говорить на языке Шекспира», — добавляет она.

Елена разграничивает профессиональный аудиовизуальный перевод и авторский пересказ. Гоблин (Дмитрий Пучков), по её мнению, не переводит, а пересказывает фильмы. «Этот вид перевода тоже имеет место быть, он по-разному называется, но мы условно говорим, что это авторский перевод. И вот из таких пересказывателей я лично очень уважаю, классный пример авторского перевода — студия «Кураж-Бамбей». Но как они это делают? У них есть сначала профессиональный переводчик-авэпэшник, который всё переводит, а уже потом юмористы раскрашивают этот текст, переписывают его смешно, но без потери смысла», — объясняет Елена. Яркая работа студии — перевод сериала «Теория большого взрыва». Зритель слышит авторский юмор переводчиков, а не тот, который заложен в ситкоме изначально, так как шутки просто перевести невозможно.

До пандемии ковида индустрия аудиовизуального перевода развивалась. Когда начался ковид, все сели дома смотреть кино, и случился взрывной рост спроса на контент по всему миру. «Киношники и телевидение отложили умирать и стали пахать в два раза больше. Появилось множество платформ, все эти онлайн-кинотеатры, которые в каждой стране свои. И всем надо было что-то показывать. У нас случился взрывной рост бизнеса», — вспоминает Елена. Всё изменилось в 2022 году, когда крупнейшие западные партнеры отказались от сотрудничества. Был риск закрытия. «Нас призвали развернуться на Восток. Прекрасная идея, но Восток не снял столько кино, чтобы обеспечить нас работой. Плюс не было такой рекламной кампании, чтобы наш зритель хотел смотреть азиатские фильмы. В 2022–2023 годах это было невозможно, потому что они пока еще не снимали кино. Это сейчас в Дубае построен киногород и отрасль развивается, а тогда ее просто не было», — говорит Елена. Платформы пересмотрели узбекское, грузинское и казахское кино, но его оказалось недостаточно. Активно включился Казахстан, выпуская новые фильмы на базе бывших советских киностудий. Сейчас RuFilms переводит множество российских фильмов и сериалов для зарубежного рынка. «Наше кино получило шанс и финансирование, и сейчас оно заходит на другие рынки. Актуальна тема разворота на Восток, потому что им, как ни странно, близок наш контент», — отмечает Елена. Кроме того, эмигранты из России в разных странах хотят смотреть российское кино, но уже в переводе на английский или испанский.

Один из самых запомнившихся проколов произошел во время мировой премьеры «Игры престолов». За некоторое время до показа компании пришла монтажная копия, в которой могло измениться что угодно за несколько часов до эфира. Актриса на озвучке оговорилась и машинально сказала «железнодорожная» вместо «железнорожденная». Эта ошибка ушла в первый эфир. Её заметили прямо во время трансляции, но фанаты уже успели выложить видео в Сеть. «После этого весь YouTube писал, какие переводчики плохие. Это же не актриса ошиблась, а мы. Сейчас это смешно вспоминать, а тогда было вообще не до смеха, потому что нам грозил штраф в несколько миллионов долларов», — вспоминает Елена. Оперативно записали переозвученный фрагмент и наложили его на звуковую дорожку как заплатку, чтобы в других городах премьера прошла без ошибки.