Помяукать, повибрировать, стать единым целым. Почему в Петербурге полюбили петь хором

В Петербурге действует не менее четырёх хоровых коллективов, которые выступают в креативных пространствах и на мероприятиях, привлекая сотни и тысячи зрителей. Всё началось с проекта «Хор на весь двор», куда Глафиру Леухину пригласили дирижёром.

«Изначально эта идея не моя. Был проект „Нескучный хор“ — это были скорее курсы, куда люди ходили петь хором и заниматься, а затем давать отчетные концерты. Две девушки, которые туда ходили, Надежда и Екатерина, основали свой хор — „Хор на весь двор“. Меня наняли как дирижера (это было в марте 2024 года), я была самым первым тренером хора. Я разработала музыкальную концепцию на основе того, что мне преподавали в училище Римского-Корсакова. Я сама много выступала, участвовала в детском „Евровидении“», — рассказала Леухина.

Первоначальная задумка не предполагала вовлечения зрителей — всё начиналось с обычных концертов. «Но у меня это пошло дальше. Основатели „Хора на весь двор“ скажут, что это скорее их заслуга, и это и их труд, безусловно, но я всё-таки позволю сказать, что мой вклад тоже есть. Я видела, что люди не откликаются на просто пение, им нужно, чтобы с ними взаимодействовали. Нужно иметь храбрость и иметь определенный багаж знаний, чтобы понимать, как с этой аудиторией коммуницировать. Мы начали вовлекать их в наше пение», — пояснила она.

Сначала на мероприятия приходили десятки и сотни человек. Первый успех случился уже после того, как Глафира ушла из «Хора на весь двор», но всё же не без ее участия. Пространство «Сено», с которым у проекта была договоренность на проведение таких концертов, опубликовало анонс в запрещённой соцсети. Рилс, где сотни людей поют песню группы «A-Студио», набрал 150 тысяч просмотров, ещё один — 200 тысяч. «Все начали брать ролики из их соцсетей, публиковать в афишах городских мероприятий. И получился такой бум хоровой волны», — объясняет Глафира.

Основательница «Хора на весь двор» Екатерина Митрофанова рассказывает: «В 2024 году родилась идея объединять людей через пение. Ведь мы пели испокон веков. Мы провели первую репетицию, нас было 70 человек. Начали выходить на открытые площадки, теперь на наших мероприятиях присутствует по 3–4 тысячи человек. Идея пришла через сердце, я люблю петь, я непрофессиональный музыкант. А идея в том, что петь может каждый. Это терапия, где мы можем стать сами собой, снять маски, профессии и должности».

Она признаётся, что сперва не понимала, во что это может превратиться. «Это про искусство маленьких шагов. У нас появилась команда, сейчас у нас есть и отдел маркетинга, и технические специалисты, и команда профессиональных педагогов. Мы по-прежнему стремимся делать то, что мы любим. У нас есть концертный состав, мы строим большую репетиционную базу — дом „Хора на весь двор“. Мы функционируем как самостоятельные артисты, нас приглашают на мероприятия, мы выступаем с другими артистами, выступаем и за гонорар, и на благотворительной основе».

Спустя год Глафира и «Хор на весь двор» разошлись. По её словам, «по непримиримым обстоятельствам». Затем в другой город уехала ещё одна участница коллектива. «Позвонила мне и сказала: „Я не хочу уходить из хора, но мне нужно уехать“. В итоге она решила открыть свой хор в Екатеринбурге — „Хор выше гор“. Несколько месяцев назад открылся еще один проект „Лаборатория 440Гц“, это тоже девушки, которые ушли из „Хора на весь двор“ по тем же причинам, почему и я, после участия в передаче на телеканале „Россия“ „Ну-ка, все вместе!“. Затем ушла одна из создательниц „Хора на весь двор“ и тоже создала свой хоровой проект — „Хору нужен хор“. В итоге только из проекта „Хор на весь двор“ выросло четыре хоровых коллектива. Знаю, что недавно еще открылся проект в Краснодаре», — рассказывает девушка, ставшая основательницей «Того самого хора».

По её мнению, популярность хоров объясняется отсутствием границы между артистами и залом: «Если на сцену выходит один певец, люди ему подпевают и становятся подпевкой. А если на сцене стоят артисты хора, которые поют, и они призывают тебя к тому, чтобы петь с ними, то зрители уже становятся частью хора. Они уже не подпевка, они тоже артисты хора. Между артистами и залом нет границы, зрители не чувствуют, что они тут сбоку. У них есть ощущение общности и что их голос важен. А у людей есть потребность петь — и этот объединяющий формат, как оказалось, легко сделать».

В отличие от «Хора на весь двор», «Тот самый хор» Глафиры пока не стал коммерчески успешным проектом, хотя его регулярно зовут на разные мероприятия — от корпоративов до фестивалей и ярмарок. У коллектива есть концертный и любительский состав, участницы (в основном это девушки) ходят на репетиции и платят взносы, за счёт которых Глафира покрывает аренду и оплачивает работу музыкантов-аккомпаниаторов. «Сейчас я ничего не получаю с этого проекта, но понимаю, что это пока. Концертному составу, думаю, через какое-то время я начну платить деньги с мероприятий, куда нас приглашают, потому что они тоже работают, они поют. Любительский состав получает мастер-классы, работает с профессиональным педагогом по вокалу».

«Тот самый хор», например, участвовал в церемонии вручения премии «Фонтанки» «Признание и влияние». Петь приходят в первую очередь обычные люди, у которых нет профессионального образования. По словам Глафиры, на репетициях приходится применять самые разные методы и вспоминать метафоры. «Я вижу у людей потребность, чтобы им простыми словами объяснили какие-то фундаментальные вещи. И я пытаюсь это сделать. Допустим, промяукать какую-то мелодию. Или сделать звук, как противная кошечка. И, конечно, для понимания это легко».

Именно выступления «Того самого хора» завирусились в соцсетях в мае, когда около тысячи человек мяукали в «Бертгольд Центре» «Коня», а около четырёх тысяч человек пели Меладзе в пространстве «Сено».

Популярность хорового пения, считает Глафира, можно объяснить и традицией. Дело в том, что нотная грамота до Руси дошла достаточно поздно: «Никаких скрипичных ключей, октав, но петь любили, тогда была в основном церковная хоровая музыка. В одном помещении могли петь в хоре, который перекликался на 20 голосов. Только представьте — а ведь сейчас у нас максимум на три-пять голосов разделение».

Пение, добавляет Глафира, это ещё и терапевтическое мероприятие: «Вокал — это облагороженный крик. Наша аудитория на 70–80% это женщины. Представьте, они устают дома, на работе, а мы им даем возможность проораться. Кто-то ходит для этого на спорт, чтобы конвертировать негативные эмоции, а кто-то — на вокал». По её словам, к ней однажды даже приходил человек, которому пение рекомендовал врач. Глафира подчёркивает — петь может каждый: «Это навык, как готовка. Ты можешь не уметь готовить, но прочитать рецепт и сделать блюдо. То же самое делает тренер хора».

Репертуар хоров — самый разнообразный, но большинство — уже устоявшиеся хиты, преимущественно из начала 2000-х, и русские народные песни. «Сейчас меньше песен хитовых, но они всё-таки есть. Наверное, хиты рождаются по каким-то определенным формулам (вспомните Меладзе — там то минор, то мажор, слушателя буквально несет по этим волнам). И тогда время было самым благоприятным по каким-то определенным стечениям обстоятельств. Но искусство циклично, думаю, такое „хитовое“ время еще наступит, — говорит Глафира. — Кроме того, для людей самое страшное — это неизвестность. А известное нас погружает в то, что было понятным. И людям нравится возвращаться в эту понятность. И песня про коня — она как раз оттуда, из воспоминаний о посиделках у костра. А „Луч солнца золотого“ — это тоже, это такая невероятная классика. Она всем ближе и роднее, нежели какая-то новомодная, очень крутая, суперская песня».

По словам Глафиры, ей и другим хоровым проектам в последнее время нужно следить за репертуаром: «Конечно, не хочется иметь проблемы с законом. Но песен много, поэтому ничего страшного не будет, если мы не споем песню „Ромашки“ Земфиры. Мир не перевернется. Если мы живем здесь, то нужно выполнять эти условия. Меладзе и Пугачева — не иноагенты, их можно петь. Хотя долгое время это были спорные артисты, которых я старалась не касаться, но потом всё-таки поняла, что в целом можно».