Поджоги подростков: почему одним грозит 20 лет, другим — 5

Поводом для анализа стала информация о росте числа поджогов, совершаемых несовершеннолетними. Почти еженедельно появляются сообщения о задержании подростков за поджоги военкоматов, релейных шкафов, трансформаторных подстанций и автозаправок. При схожих обстоятельствах последствия для исполнителей могут кардинально различаться: в одном регионе подростков обвиняют в терроризме, в другом — в умышленном повреждении имущества с домашним арестом. Юристы пояснили, что зачастую разница обусловлена не юридическими нюансами, а административными границами между регионами.

Несмотря на отдельные исключения, общая тенденция последних лет — ужесточение подхода. Государство все чаще рассматривает поджоги инфраструктурных объектов не как хулиганство или имущественный ущерб, а как посягательство на безопасность страны.

По данным Следственного комитета, с августа 2025 года возбуждено около двух десятков уголовных дел о диверсиях с участием не менее 37 человек, из которых 14 несовершеннолетних. В 2023 году за диверсии осуждены 9 человек (один подросток), в 2024 году — 48 (13 подростков). За террористические акты осуждены 43 и 75 человек соответственно, включая 9 несовершеннолетних. Ежегодно выносится 2,5–3,2 тысячи приговоров за умышленное уничтожение имущества, из них 53–54 в отношении подростков.

Практически каждое такое дело начинается одинаково: в переписке подростка появляется неизвестный собеседник, обещающий легкий заработок за несложное задание — поджечь шкаф автоматики на железной дороге, трансформаторную будку, базовую станцию связи или военкомат. После выполнения требуется снять видео и отправить отчет заказчику. Кто скрывается за этими аккаунтами, установить удается редко, ответственность почти всегда ложится на исполнителей.

Однако судебная практика неединообразна. Например, 15-летний подросток, поджегший по указанию куратора трансформаторную подстанцию в Полюстрово, обвиняется в террористическом акте (до 20 лет лишения свободы), его заключили под стражу. Всего через две недели в Ленинградской области задержали 17-летнего юношу, пытавшегося поджечь две автозаправочные станции. Ему вменили умышленное уничтожение имущества из хулиганских побуждений (до 5 лет) и отпустили под домашний арест.

Особенно жесткий подход заметен в регионах, удаленных от линии боевых действий. В Нижневартовске молодой человек, бросивший бутылку с зажигательной смесью в военкомат (пожар охватил менее 1 кв. м, никто не пострадал), приговорен к 12 годам колонии строгого режима за террористический акт. Апелляции результата не принесли. В Нижнем Новгороде двое подростков получили по 6 лет за поджоги объектов сотовой связи. 14-летний житель Тверской области, пытавшийся поджечь административное здание, осужден на 7 лет. В то же время поджигатель призывного пункта в Удмуртии осужден по статье об умышленном уничтожении имущества из хулиганских побуждений к 3 годам 2 месяцам, аналогично квалифицирован поджог военкомата в Братске.

Из официальных сообщений Следственного комитета следует, что ведомство последовательно настаивает на квалификации таких поджогов как террористических актов или диверсий — особо тяжких преступлений, ответственность за которые наступает с 14 лет. При этом в ряде дел следствие прямо признает: несовершеннолетние исполнители не до конца осознавали характер и возможные последствия своих действий.

Главный вопрос — не сам поджог, а его цель. С точки зрения закона разница между диверсией, террористическим актом и уничтожением имущества может определяться мотивом. Диверсия — действия, направленные на подрыв экономической безопасности или обороноспособности страны. Террористический акт — устрашение населения или воздействие на органы власти. Если ни одна из этих целей не доказана, речь может идти об обычном уничтожении или повреждении имущества. На практике границы между составами оказываются размытыми.

Первый вице-президент Балтийской коллегии адвокатов Александр Мелешко пояснил: «Если подросток, подобно чеховскому Денису Григорьеву из „Злоумышленника“, откручивает гайки с железнодорожного полотна, чтобы изготовить грузила для рыбалки, — это одна ситуация. Если же аналогичные действия совершаются на объектах транспортной инфраструктуры осознанно и создают угрозу движению поездов — совсем другая». Он отметил, что далеко не каждый поджог объекта связи автоматически означает посягательство на безопасность государства: отключение базовой станции само по себе не подрывает обороноспособность, но повреждение железнодорожной инфраструктуры или объектов энергоснабжения может рассматриваться иначе.

Почти все подростки, обвиняемые сегодня в диверсиях и террористических актах, действуют по схожему сценарию: вербовка через соцсети или мессенджеры, обещание вознаграждения, инструкции от куратора и видеоотчет. Нередко исполнители признаются, что действовали только ради денег. Так, осужденный за поджог военкомата в Нижневартовске заявил в суде: «Я понимал, что поджог ведет к дестабилизации органов власти и устрашению населения. Но я не преследовал это как основную цель. Моя основная цель была получить финансовую выгоду».

Адвокат коллегии Pen & Paper Алена Гришкова считает, что такие признания ставят перед правоприменителями непростую задачу: «Вербовщики чаще всего не сообщают исполнителю истинную цель поджога. Иногда подросток действует под воздействием угроз или шантажа. Бывают случаи, когда организаторы представляются сотрудниками российских государственных органов и убеждают несовершеннолетнего, что он действует в интересах государства. Если отсутствуют доказательства того, что подросток осознавал связь своих действий с дестабилизацией власти или подрывом безопасности страны, содеянное должно квалифицироваться как уничтожение имущества».

Парадоксально, но наличие организатора преступления далеко не всегда смягчает положение исполнителя. Напротив, участие нескольких лиц часто рассматривается как квалифицирующий признак, увеличивающий ответственность. Управляющий партнер коллегии адвокатов «Пальмский и партнеры» Анатолий Пальмский отметил: «Даже если подросток оказался под воздействием так называемого куратора, это не отменяет наличия умысла. Он может быть не прямым, а косвенным, но для уголовного закона такая разница зачастую не имеет принципиального значения. Достаточно того, что организатор желал наступления последствий, а исполнитель допускал их возможность».

Александр Мелешко допускает, что в исключительных случаях психологическое воздействие может полностью исключать уголовную ответственность, но это крайне редкие ситуации: «Необходимо доказать, что человек в принципе был неспособен распознать манипуляцию или противостоять ей. Простая доверчивость, инфантильность, эмоциональная незрелость или отдельные особенности характера обычно для этого недостаточны». Алена Гришкова добавляет: «Угрозы, шантаж или психологическое давление сами по себе не исключают преступность деяния. Закон исходит из того, что у человека сохраняется возможность отказаться от совершения преступления».

Адвокат Международной коллегии адвокатов «Санкт-Петербург» Сергей Краузе обращает внимание, что умысел настоящих организаторов зачастую можно установить лишь косвенно: «Исполнитель преследует одну цель — получить деньги. А преступление, состав которого ему впоследствии вменяют, он зачастую даже не способен юридически осознать».

Особенности российского законодательства создают для несовершеннолетних обвиняемых одновременно дополнительные гарантии и ограничения. Даже за особо тяжкие преступления подросток не может получить более 10 лет лишения свободы, наказание отбывается в воспитательной колонии. Но именно несовершеннолетние лишены возможности ходатайствовать о рассмотрении дела судом присяжных — такое же ограничение действует по делам о терроризме. Конституционный суд признал эту практику соответствующей Основному закону.

Если речь идет не о диверсии или террористическом акте, а о повреждении имущества, ключевое значение приобретает размер ущерба. Четких денежных критериев закон не содержит: значительность ущерба определяется судом в каждом конкретном случае — для граждан учитывается материальное положение потерпевшего, для организаций — финансовое состояние и масштабы деятельности. По словам Александра Мелешко, когда потерпевшей стороной выступает крупная организация, стоимость восстановительных работ и поврежденного оборудования практически всегда позволяет говорить о значительном ущербе.

Таким образом, судьба подростка, бросившего бутылку с зажигательной смесью в трансформаторную будку, релейный шкаф или военкомат, сегодня зависит не столько от самого факта поджога, сколько от того, какой умысел увидят в его действиях следствие и суд. И это может стоить нескольких лет свободы — или целого десятилетия.