Настоящий миф о Марине Влади

Ушла Марина Влади. В ближайшие дни о ней будут думать, говорить и вспоминать больше обычного — жизнь ненадолго окрасится в цвета её имени, а также Владимира Высоцкого, от которого Влади неотделима. Будут читать и смотреть о ней, подводя итог её жизни и пытаясь понять, чем было это явление. Когда человек уходит, пустоту заполняет миф. Вокруг Марины Влади сложились, пожалуй, два главных мифа.

Один спекулирует на тайных мотивах, приписываемых всем участникам истории. Марина Влади была агентом КГБ! Высоцкий женился по расчёту, чтобы вырваться из СССР! Оба ездили на Запад вербовать эмигрантов и голливудскую богему! Такая конспирология пытается казаться умнее и прозорливее, чем есть, но впадает в глуповатый цинизм. Достаточно и реальных интриг спецслужб, компромиссов советских людей, моды на коммунистов в тогдашней Европе, чтобы объяснить происходившее, не упуская из фокуса живых людей.

Другой миф, напротив, раскрашивает ушедшую жизнь в сахарно-сусальные тона, сплющивая её в лубок, закрывая глаза на всё неудобоваримое и мрачное или подмалёвывая это в тот же оттенок. Превращает в вереницы сентиментальных историй, полных пошлостей. Это не менее далеко от достоверности, чем сплетни о теориях заговора.

Разрастание таких мифов тем более неизбежно, что сама Марина Влади в последние десятилетия не стремилась приезжать в Россию и контактировать, заполнять вакуум после смерти Высоцкого собственными словами. Были дрязги с родственниками покойного, были и другие обиды, было неизбежное упрощение памяти Владимира — и она замкнулась, закрыв эту и другие стороны жизни от наших глаз. Неудивительно, что на место настоящих следов, оставленных людьми с их подлинным творчеством и реальными чувствами, счастьями и бедами, приходят грубо слепленные муляжи.

И всё же надо попытаться в эти дни, вспоминая Марину, открыть настоящий оставшийся после неё миф. В самом понятии нет оттенка выдумки или неправды: «миф» — это сконденсированное поэтическое знание о чём-то.

Миф о Влади начался ещё до её рождения, с её родителей — эмигрантов первой волны. Она, их дочь, стала одновременно знаменитой актрисой, звездой Франции — и вместе с тем левой активисткой. Для советских людей она была одновременно слепяще недосягаемой и своей среди чужих. Этот образ сконцентрировался в её первой знаменитой роли, «Колдунье» по Куприну. Полумираж, недосягаемая и близкая — и Влади, и её героиня. С их встречи с Владимиром Высоцким и этой историей любви сюжет окончательно воплотился. То, что они оба стали мифом, не перечеркивает ни сложность их пересечения, ни его измены, ни её слабость, ни черноту алкогольно-наркотической бездны. Но как-то обрамляет.

Достоверность тут — в эмоциях, в книге Влади, вполне культовой и вполне искренней «Владимир, или Прерванный полет». Как сказала сама Марина в интервью, «это был крик — мне нужно было рассказать, как это было». Или в оставшихся фотографиях, на которых встречаются их взгляды. Или в песне «Я несла свою беду», написанной Высоцким в самом начале их знакомства — и как будто предсказывающей всё, что будет.

Наверное, тут какая-то вариация на Орфея и Эвридику — только не совсем понятно, где царство теней, а где мир живых, кто не выдержал и оглянулся, а кто исчез навсегда. Можно так сказать про обоих. Но для поэзии такая неопределённость нормальна. Ну вот, их траектории окончательно сошлись за горизонтом. А нам остались — его стихи, её голос, как бы в тревожном полусне напевающий:

«Обломился лед — душа оборвалася —

Камнем под воду пошла, —

а Беда — хоть тяжела,

А за острые края задержалася».