Суд по делу о доведении Веры до самоубийства: Василевский вину не признал

Суд в Петербурге пытается соединить две противоположные версии событий. 50-летнего уроженца Ленинграда Вадима Василевского, обладателя двух высших образований, обвиняют по статье о доведении до самоубийства. Следствие также допускает корысть, актёрство и издевательства, но сам подсудимый настаивает только на искренности.

В зале суда Василевский выглядел печальным. Мужчина среднего роста и телосложения, с короткой стрижкой, в джинсах и джемпере — внешне вполне приятный, ничего отталкивающего в нём нет.

По версии следствия, с Верой Василевский познакомился в марте 2024 года и вскоре начал её истязать. Он угрожал, регулярно бил, отслеживал перемещения и создал «атмосферу деспотизма» — якобы ради поддержания романтических отношений. На двери Веры он выцарапал признание, отключал свет и воду, чтобы она вышла из квартиры, а когда это случилось — ударил, затолкал обратно и долго не выпускал. В другой раз ударил в общественном месте и оставил на лице след химического вещества. Находясь в СИЗО за грабеж, он писал потерпевшей множество писем. Экспертиза охарактеризовала их как пафосные, высокопарные, манипулятивные и директивные. Всё это подавалось под видом заботы и любви. Вера страдала очень сильно, и, по мнению следствия, Василевский довёл её до самоубийства.

Вера умерла около 11 утра 2 сентября 2025 года. Закон запрещает описывать обстоятельства её ухода, но из оглашённого прокурором в суде следует, что попытки были две подряд. Прокурор зачитывал травмы на теле Веры едва ли не дольше, чем перечислял вменённые Василевскому поступки: переломаны все кости, разорваны внутренние органы, на шее и над ключицей — резаные раны. Василевский слушал и часто-часто моргал. На вопрос суда о признании вины ответил: «Нет, я не могу этого признать».

На первое заседание по существу пришли обе матери — и Василевского, и Веры. Между собой они не контактировали. Одна с неодобрением смотрела в сторону родных Веры, встретила сына в коридоре и осталась ждать его проходки под конвоем в обратном направлении. Вторая вместе с мужем присутствовала в зале как потерпевшая и давала показания.

Впервые мать Веры узнала о Василевском в конце апреля 2024 года. Дочь приехала домой с перемотанной рукой. На вопрос о травме отмахнулась — ничего серьёзного. Вскоре на пороге появился Василевский с розами. Он представился ухажёром и прошёл в квартиру. Лариса Николаевна охарактеризовала его как Ромео. Василевский выяснял, что с рукой, и уговорил Веру ехать в травмпункт зашивать рану. «Буквально надевал на нее носочки. Я тогда прямо глаза округлила», — делилась мама Веры.

Примерно так это утро помнят оба родителя Веры. Но у самого Василевского буквально параллельная реальность. Через вопросы родителям он пояснил, что приехал девушку спасать, потому что у Веры подруги наркоманки, а одна так и вовсе сутенёр. Родители якобы его речам поверили и во всём с ним были согласны. В подтверждение мама Веры якобы набрала кастрюлю воды, а папа собственной рукой положил в неё верин айфон. Василевский якобы клялся родителям, что спасению и заботе об их дочери теперь будет посвящена его жизнь. В этой обстановке всеобщего понимания в родительской квартире он ел с Верой плов, а носочки на неё надевал потому, что девушка из-за своего одурманенного состояния якобы едва держалась на ногах. И кроме него, Василевского, помочь ей никто не желал.

Ни плов, ни кастрюлю, ни клятвы оба родителя не помнят. Но помнят, что на следующий день дочь позвонила маме в слезах и попросила приехать к ней домой. Она рассказала, что на самом деле знакома с Василевским с февраля, он был водителем такси, получил её номер, позвал на свидание. У них было несколько встреч, Вера сказала маме, что имела глупость пригласить его к себе. Но затем она в нём разочаровалась, встречаться больше не хотела, но избавиться от ухажёра уже не могла. Девушка делилась, что Василевский её всюду подкарауливает и угрожает. Её мама вспоминала, что во время этого разговора с дочерью телефон Веры всё время звонил — это был Василевский, и от звонков на лице девушки проступал ужас. Телефон было принято решение выключить, а психику успокоить в родительском доме.

Пока Вера жила у мамы, рассказала суду женщина, Василевский продолжал звонить, но хотя бы не приезжал. В конце весны родители собрались на дачу в Псковскую область, Вера ехать не захотела. Они с мамой распечатали портрет Василевского и отдали его охране в доме, где у Веры квартира, с просьбой его не пускать. До начала июля Вера отвечала на сообщения матери, а потом перестала, и им пришлось возвращаться. Дозвониться до дочери не удавалось, одна из близких подруг сказала, что больше с ней не общается — Василевский угрожал и ей, и их общему знакомому, обещал сжечь его машину.

Родители отправились к дочери в квартиру. Увидели на двери выцарапанное признание. Они долго стучались, но никто не открывал, хотя и был слышен мужской голос. В итоге, по воспоминаниям родителей, дверь открыл Василевский, а Вера стояла за ним в глубине квартиры. «Я ее никогда в таком состоянии не видела. Такая зажатая и испуганная», — вспоминала мать. Василевский же, рассказывает Лариса Николаевна, вел себя по-хозяйски, отвечал на все вопросы сам. Удалось добиться, чтобы им хотя бы сказали новый номер Веры.

Тем же временем в параллельной реальности, исходя уже из слов Василевского, это он стоял в глубине квартиры. Мужчина был учтив, а мама его возлюбленной, напротив, ругала её за какой-то разбитый стакан и, как обычно, унижала. «Вы же ее упрекали постоянно, а я ее защищал от вас же», — кидался претензиями в суде Василевский. Две пары, по словам подсудимого, пили манговый сок. Лариса Николаевна в этой идиллической атмосфере желала дочери счастья и говорила, что Василевский лучший мужчина в её жизни.

Через 3-4 дня они оба приехали в гости к родителям Веры — Василевский снова впереди, на Вере снова нет лица. Василевский привёз велосипед и довольно скоро уехал его чинить. Вера, вспоминает её мама, как только он вышел за дверь, начала рассказывать об ужасе, который с ней происходит, и попросила ехать с ней в её квартиру — забирать паспорт и документы на жильё. В дороге она рассказала об эпизоде из обвинения про отключение света и воды и про то, как она сбежала от него на съёмную квартиру в Мурино, но он и там её нашёл. Якобы силой накрутил на кулак волосы, усадил в машину и вернул домой. Угрожал облить кислотой. «Дочь мне говорила, что под конец уже не сопротивлялась, потому что положение было безвыходное», — говорила мама Веры и плакала. Василевский в «клетке» цокал и мотал головой. В его картине мира это был этап счастливой и фактически семейной жизни.

О том, как Вера и её мама в тот день столкнулись с Василевским в холле, как он душил девушку и отобрал у неё телефон, за что и получил дело о грабеже, «Фонтанка» уже писала. С этого момента он оказался в СИЗО, и в жизни Веры наступила передышка. При этом он продолжал заваливать её письмами, два из которых отправил на домашний адрес её родителей. Письма выглядели как минимум странно: исписаны вдоль и поперёк были не только страницы, но и даже конверт. Василевский рисовал дракона, защищающего девочку, — называл себя этим мифическим персонажем ныне 50-летний мужчина и в письменной форме.

К маю 2025 года Василевский ещё сидел, а Вера немного отошла. Закончила курсы косметолога, закупила оборудование и была готова начать новую профессиональную жизнь — девушка окончила медучилище, но работала детской массажисткой. Мама Веры вспоминает фотографию из этого периода — Вера держит в руках свеженький сертификат косметолога и искренне улыбается. Но уже через несколько дней она окажется на очной ставке с Василевским, он прошепчет ей на ухо «ты все равно сдохнешь», на следующий день его выпустят из СИЗО. Вера снова провалится в чёрную тоску и так никогда из неё больше не выберется. По воспоминаниям мамы, она практически перестала есть, не могла спать и всё время пила корвалол. Она была убеждена, что он не оставит её в покое, как-нибудь до неё доберётся и всё бессмысленно. Жила Вера преимущественно у матери, но иногда бывала и дома. 1 сентября был один из таких дней — Вере нужно было заплатить по квитанциям, так что она решила остаться у себя. Мама проводила её, вечером поговорила с ней по телефону, а утром с женщиной беседовала уже полиция. Квартира была заперта на щеколду, дверь вскрывали, так что постороннее присутствие в момент шага к смерти было исключено. Внутри нашли несвойственный девушке беспорядок в виде разбросанной обуви и частично опустошённую бутылку водки.

Адвокаты Василевского спрашивали, была ли их дочь наркоманкой (нет) и алкоголиком (нет), кем она работала, сколько зарабатывала, помогала ли родителям и помогали ли они ей (да и да), как часто они вообще общались, видели ли синяки и писали ли заявления. В какой-то момент оба родителя реагировали уже с раздражением — речь идёт о взрослом человеке, так что они её не раздевали и на синяки принудительно не осматривали. С написанием заявлений она справлялась самостоятельно, беседы с Василевским родители проводили и требовали оставить их дочь в покое. Главное, что ей было от них нужно, это поддержка, которую они и оказывали изо всех своих сил, тем более что отцу Веры уже 78, матери ненамного меньше и она практически не видит.

Если вопросы адвокатов со стороны казались скорее не самыми убедительными с точки зрения стратегии защиты, то Василевский как будто издевался. Он уточнял источник осведомлённости матери о тех или иных событиях, а когда женщина ссылалась на слова дочери, отвечал: «не надо сваливать на погибшую». Василевский всё время ковырялся в каких-то деталях, типа того, где была Вера, в Мурино или Кузьмолово, приносил он розы или лилии, было выцарапанное на двери сердце пронзённым или нет и какой по счёту Вера выходила из кабинета следователя после очной ставки. Ответы комментировал фразами «когда человек говорит правду, он не ошибается», «вы заявили это при всех», «я хочу изобличить вашу ложь», «я понял, мы не добьемся от вас правды» и «я вас выведу на чистую воду в этом суде». Он вздыхал, крутил головой и вяло реагировал на замечания потихоньку звереющей на третьем часу подобного допроса судьи.

Ближе к концу допроса потерпевших оказалось, что в реальности Василевского избежать трагедии было легче лёгкого. Оказывается, уже сидя в СИЗО, он всё ещё не знал, что они с Верой расстались, — ему просто об этом никто не сказал. Мужчина, очевидно, продолжает пребывать в убеждённости, что он состоял с Верой в романтических отношениях. «Вы что, реально думаете, что я ее преследовал? Почему вы мне один раз не сказали: „она встречается с другим и ты ей не нужен“? А вы в курсе, что ваша дочь вернулась ко мне сама и попросила возобновить отношения?» — интересовался подсудимый и через вопросы о том, чем же на протяжении года питалась их дочь, пытался создавать впечатление, что кормил и поил её он. К слову, в версии Василевского, курсы косметолога это тоже его затея. Упомянул Василевский и денежные переводы Вере. Родители сказали, что по движениям на её карте видно только один перевод от Василевского, и деньги она на следующий день вернула обратно.

Много споров было и вокруг сообщения, которое пришло отцу Веры вроде как с постороннего номера, хотя сам он утверждает, что получил его именно от Василевского — даже если и с другого аккаунта, то всё равно из контекста ему было понятно, что это дочкин «ухажёр». Автор писал, что «феминизм это зло и женщины должны выполнять условия мужчины». Сам тезис Василевский не оспаривал, только авторство.

Василевский говорил о Вере словами «ваша дочь» и использовал странные конструкции со словом «девушка»: «Вы оказывали финансовую помощь девушке?», «Вы можете нам сказать, на какие средства девушка купила квартиру?», «Девушка говорила, что именно я помог ей переехать?» Кажется, Вадим ни разу не назвал девушку по имени.

Отдельно отца Веры тревожил квартирный вопрос. Про Василевского шла речь как про риэлтора, он фотографировал документы на верину квартиру и якобы завидовал её положению наследницы на жилплощадь родителей. Исходя из всего этого потерпевший предполагает, что Василевским мог двигать исключительно корыстный мотив, а всё остальное — просто спектакль. Тем более что при всём этом буйстве экспертиза признала его вменяемым.

Следствию и близким Веры удалось найти ещё несколько женщин, которые также страдали от Василевского, но остались живы. У одной из них от него сын. Она давно живёт за границей, но и спустя порядка 15 лет боится о нём говорить.