Умер основатель театра «Особняк» Дмитрий Поднозов

20 июля не стало Дмитрия Поднозова, основателя петербургского театра «Особняк». Всю свою театральную жизнь он занимался натуральным шаманством — заглядывал по ту сторону реальности и увлекал за собой зрителей. Теперь фраза «девять дней назад умер» кажется лишь одной версией события, ведь есть и другая, прямо противоположная.

Поднозов родился в Ленинграде в 1961 году и принадлежал к поколению дворников, сторожей и кочегаров, предпочитавших физическую работу несвободе творчества. Окончил институт в 1984 году, когда до перестройки оставалось недолго. Работал в театрах Советска и Пскова, затем до поры устроился дворником. Он убирал территорию так хорошо, что перед праздником его пригласили в «красный уголок» — маленький флигель-ротонду с высокими окнами в одном из дворов Петроградки, где собирались ветераны. Ветераны полюбили дворника и разрешили репетировать, а потом и вовсе отдали помещение под театр. Это место стало первым среди сотен маленьких театров, возникших в Ленинграде после упразднения закона о тунеядстве и узаконивания хозрасчета.

В 1989 году Поднозов вместе с Игорем Лариным и Тамарой Крехно основал театр «Особняк». Обычно театры создавали режиссеры, но Митя стал едва ли не единственным артистом-хозяином. Ни Могучий со своим Формальным театром, ни Русский инженерный театр АХЕ, ни До-театр о таком не могли даже мечтать — у них не было своего помещения. Определял стратегию и приглашал близких по духу режиссеров и резидентов всегда он. Он был щедр и не представлял путь в искусстве без единомышленников. В документальном фильме «Петербургские театры» он рассказывал: «Мы не были за рубежом, и вообще не понимали, как может жить маленький театр».

Непонимание побуждало пробовать разное. На рубеже веков Поднозов в своей ротонде созвал учредительный съезд Союза правых театров. Двор наполнился неформалами со всей России, 24 часа кряду игравшими спектакли по текстам абсурдистов и концептуалистов. Скульптор Михаил Курнаков в чаше с полуразрушенным фонтаном ваял памятник Союзу — нечто неопределенное, устремленное ввысь. В 23:00 белой ночью фонтан ожил. На вопрос, что будет дальше, Поднозов ответил: «А дальше из сводной афиши театров города исчезнет театр „Особняк“, а на его месте появится Союз правых театров. Наша питерская площадка — это при верной организации и есть прямая дорога к зрителю, на которую так трудно выбраться провинциалам». Созвучие с политическим «Союзом правых сил» было очевидным, и многие смотрели на него с надеждой. Представить Поднозова на трибуне было невозможно, но идея привлечь внимание к независимым театрам сработала.

В этой затее проявилось продюсерское мышление Поднозова — он умел помещать свой крошечный театр в контекст времени и социума, на что способны немногие большие художники. Время политической свободы закончилось быстро, оба союза — театральный и политический — распались почти одновременно. После этого театр существовал на деньги, которые Поднозов зарабатывал в сериалах. При этом политика в спектакли не допускалась — театр для него был коридором в другое измерение.

Поднозов подружился с московским Театром.doc и первым в Петербурге поставил современную драму, выбрав тексты Михаила Угарова. Угаров фиксировал экзистенциальную тревогу от ощущения непредсказуемой реальности, и это совпало с внутренним запросом Поднозова. Он не боялся неопределенности, искал ее. Приглашал режиссеров, оставлявших пространство для интуиции. Среди них были Владимир Михельсон и Юлия Панина (абсурдистские тексты), Алексей Слюсарчук (Павич, Ницше, Джойс, Лао Цзы), Алексей Янковский (Кастанеда), Яна Тумина (сказки для взрослых). Все они — «одной группы крови», ищущие «активную сторону бесконечности».

«Особняк» постепенно занял нишу эзотерического театра без пафоса и дешевой мистики. Поднозов делился собственными открытиями, идя по пути, предначертанному «Самым Главным Боссом». Его интонация — гуманистичная ирония, позволявшая зрителям посмотреть на себя со стороны и исцелиться от звериной серьезности. Начинал он обычно с мистификации, вышибая зрителя из комфортного снобизма. «Сейчас сюда придет человек, он маг», — говорил он в начале спектакля «Активная сторона бесконечности». Через пять минут появлялся Александр Лыков, и они совершали двухчасовое приключение, работавшее лучше психотерапии. Эзотерические тексты Клима, помноженные на Кастанеду, — для 99% российских актеров непроходимые джунгли, но у Поднозова и Лыкова они звучали как «езда в незнаемое» на американских горках.

Тот же эффект — в «Лексиконе» по «Хазарскому словарю» Павича. Поднозов объявлял: «Мы рады вам сообщить, что сегодня в зале находится выдающийся сербский писатель Милорад Павич… по одной версии, а по другой — он театр терпеть не может». Он ждал аплодисментов, жарил перед зрителями рыбу по хазарскому рецепту, и ощущение присутствия Павича не исчезало. Театральная мысль тогда еще не дошла до осознания, что Поднозов обладает квантовым мышлением: в его театре Павич мог быть одновременно в России и Сербии, как кот Шредингера жив и мертв. С какого-то момента Митя уже не выбирал тексты для постановок, они возникали сами.

Примечательная история произошла с «Лексиконом», номинированным на «Золотую маску». Для поездки в Москву сцену пропитали противопожарным составом, но тут начался пожар в квартире этажом выше: на подоконнике стояла 16-летняя девушка. Поднозов с коллегами использовали покрытие и поймали ее — она выжила. За два часа до этого Поднозов объявил о постановке «Кроткой», где героиня Достоевского совершает тот же шаг, но с трагическим исходом. Поднозов говорил: «Достоевский — он же тяжеловес, хоть и сыплет словечками, у него в „Кроткой“ вот это страдальческое наматывание кишок, которое я не люблю в православии». Он выбрал формулу клин клином, сплавив Достоевского с Дэвидом Линчем — фильмом «Шоссе в никуда». В постановке Юлии Паниной «Кроткая» стала гибридом: актер на сцене менял цвет глаз, резонировал в образе живого трупа и ел овсянку так, что хотелось закричать от ужаса, а на экране истекал кровью и таял в зеркале. Критики назвали спектакль «авангардным №1» и писали, что дух захватывает от осознания безграничной свободы художника. Технологические возможности маленького театра были ничтожны, но выходом стало кино.

Спектакль «Король умирает» по Ионеско в постановке Алексея Слюсарчука оставался в репертуаре до последнего дня Поднозова. Через 40 минут после начала, посреди действия, он объявлял антракт для себя — снимал вязаную мантию и в черной футболке, опираясь на научные факты, говорил с публикой о страхе смерти. Начинал с самого известного интервью Юнга, который на вопрос журналиста, верит ли он в Бога, ответил: «Я не верю, я знаю». И добавил: «У меня был опыт, пережив который, уже невозможно называть свои переживания этого рода верованием». Поднозов просил зрителей с таким же опытом поднять руки — обычно в зале на 70 человек поднималось не менее десяти. Затем он рассказывал, как шаманы на разных континентах проводят инициацию, стимулируя выход души из тела, после чего человек возвращается без страха смерти. В финале цитировал физика, который объяснил студентам, что любой предмет на субатомном уровне — пустота, и погиб на дороге, потому что воспринял мчащийся грузовик как ничто. И совершенно неважно, существовал ли этот физик или это была очередная мистификация — важно, что актер на сцене в формате стендапа говорил о вещах, для этого жанра не предназначенных, и достигал легкости, позволяющей верить, что фраза «девять дней назад умер Дмитрий Поднозов» — только одна версия события.

Все, что делал Поднозов, было про свободу. Свобода была базовой ценностью его театра. В конце концов он остался последним в стране рыцарем и хранителем свободы 90-х, которая вдохновила стольких людей оставить всё и идти в театр. Другие приняли компромиссы — Митя нет, ни на уровне театра, ни на уровне каждой роли, хотя актерская профессия — одна из самых несвободных. Он никогда не ставил спектакли сам, но всегда выговаривал себе пространство для импровизации, не разрушая структуру, благодаря безукоризненному чувству формы и предощущению целого.

Поднозов был счастливым человеком. Последние два десятилетия он строил театр вместе с женой Алисой Олейник — уникальной актрисой и директором «Особняка». Она нередко выходила с ним на сцену, в том числе в «Король умирает». Театр, потеряв отца, не осиротел окончательно — он продолжится. И Митя это знал.